От Рождества до Крещения

Щеголева Надежда

«Последний день перед Рождеством прошел. Зимняя, ясная ночь наступила. Глянули звезды. Месяц величаво поднялся на небо посветить добрым людям и всему миру, чтобы всем было весело колядовать и славить Христа»
Н. В. Гоголь
«Ночь перед Рождеством».

Заканчивается Рождественский пост. В эти дни мы с вами старались очистить свое тело и душу от всего греховного, нехорошего. Пытались вновь и вновь приоткрыть свое сердце для Любви, потому что только так можно увидеть Того, Кто преобразит нашу жизнь, только так можно не пройти мимо Того, Кто будет страдать от холода и голода и умолять о помощи в образе нуж­дающегося человека.
Уже в декабре солнышко повер­нуло на весну, произошел солнцево­рот. Началось шествие света, каждый верит, что и в жизни его произойдет какой-то решающий момент, все об­разуется, будет светло и радостно – скоро праздник Рожде­ства Хри­стова. Вся природа как бы затаила дыхание в ожи­дании тор­жества, чуда. И звезды на черном морозном небе напоми­нают о том, что скоро появится долгожданная Виф­леемская звезда, указавшая две тысячи лет назад дорогу волхвам, шедшим по­клониться Царю царей.
Для хри­стиан всего мира Рождество – это праздник На­де­жды, только от­чаявшиеся не ждут его. Это самый краси­вый зимний празд­ник. Он прихо­дит к лю­дям но­чью, когда в храме идет служба в сиянии свечей, поет кра­сиво хор. Все – небо и земля – сла­вят Бога. Хотя бы нена­долго, но воца­ря­ется мир и на земле, и в серд­цах людей. «Слава в выш­них Богу, и на земле мир…».
Символом веч­ного мира, счастья и радо­сти, вечной жизни, пришедших вместе со Христом в наших суро­вых краях, является вечнозеленая ель. Макушка ели венчается звездой в память о Вифлеемской звезде. Ветки украшаются разноцветными шарами, мишурой, фигурками ангелов, пас­тухов с малень­кими барашками, горят малень­кие свечки или фонарики, напоминая об огне костров и фо­нарей, светивших Вифлеем­ским пастухам в святую ночь. А еще вешают на ветки коло­кольчики, похожие на те, которые заботливо оде­вали на своих овец палестинские хранители стад. А под елку любя­щие друг друга люди кладут подарки, а для детей раз­веши­вают сладости.
В старину на Руси в деревенских домах к Рождеству пол устилали свежим сеном, а стол – соломой, на которую сте­лили скатерть и ставили угощение. Все это служило для на­поминания, что Спаситель родился не в царских чертогах, а в овечьем хлеву, и был положен в ясли на солому.
Время от Рождества Христова (25 декабря / 7 января) до Крещения (6/19 января) называются Святками. Зимние Святки делились на святые вечера (с 25 декабря по 1 ян­варя/ 7-14 января) и страшные вечера ((1-6 января /14-19 января), их разделяет Васильев день (1/14 января – день па­мяти Святителя Василия Великого). В святые вечера сла­вили Христа, колядовали, призывали благополучие каждому двору. Вторая половина Святок была заполнена игрищами, ряжением, посиделками.
На улице Рождественские морозы, а в домах тепло и уютно, все чисто прибрано. Недаром хозяйки трудились весь день, посвятив его заботам для встречи праздника: все заготовля­лось, варилось, пеклось, жарилось… «В Сочель­ник, под Рождество, бывало, до звезды не ели. Кутью ва­рили, из пшеницы, с ме­дом; взвар – из чернослива, груши, шеп­талы… Ставили под образа, на сено. Почему?.. А будто – Дар Христу. Ну… будто, Он на сене, в яслях. Бывало, ждешь звезды, про­трешь все стекла. На стек­лах лед, с мо­роза. Вот, брат, красота-то!.. Елочки на них, раз­воды, как кружев­ное. Но­готком про­трешь – звезды не видно? Видно! Пер­вая звезда, а вон – другая…» (И. Шме­лев. «Лето Гос­подне»). И слы­шится кругом: «Звездочка за­жглась! Звез­дочка!..». Семья садится за стол, а за окном уже слышны веселые голоса хри­сто­сла­вов.
Они начинали хо­дить повсюду, начиная с вечера Сочель­ника 24 де­кабря / 6 января, как правило, это были мальчики. В руках у них был длинный шест, на котором укреплялась большая «вифлеемская звезда» из разноцветной (или золо­ченой, кто побогаче) бу­маги, кото­рая украшалась фона­ри­ком, бумажными гирлян­дами, иногда иконой Рождества Хри­стова, образом Спаси­теля или Божией Матери. Эту звезду с пением рождествен­ских гимнов (стихир) носили по ок­рестным домам. Христа славили всю Рождественскую Неделю.
Во времена перехода от язычества к Православию сохра­нялся древний смысл новогодних празднеств – чествование возрождающегося солнца. Во многих местах в ночь перед Рождеством посреди деревенской улицы напротив каждого дома зажигали костры – символ солнца. Позднее, в ночь пе­ред Рождеством (и под Новый год) совершали обряд колядо­вания. Собирались ребятишки, подростки и молодежь, кого-то из них обряжали в вывороченный тулуп, давали палку и суму, куда будут позже складываться продукты. Колядую­щие подходили к каждой избе и под окнами выкрикивали величания хозяевам, а за это им подавали угощение.
Вот как об этом пишет Н. В. Гоголь: «Колядовать у нас называется петь под окнами накануне Рождества песни, ко­торые называются колядками. Тому, кто колядует, всегда кинет в мешок хозяйка, или хозяин, или кто остается дома колбасу, или хлеб, или медный грош, чем кто богат. Гово­рят, что был когда-то болван Коляда, которого принимали за бога, и что будто оттого и пошли колядки. Кто его знает? Не нам, простым людям, об этом толковать. Прошлый год отец Осип запретил было колядовать по хуторам, говоря, что будто сим народ угождает сатане. Однако ж если сказать правду, то в колядках и слова нет про Коляду. Поют часто про Рождество Христа; а при конце желают здоровья хо­зяину, хозяйке, детям и всему дому». Позже Коляда воспри­нимается лишь как элемент народного творчества, просто обычай:
Пришла Коляда
Накануне Рождества.
Дайте коровку,
Масляну головку!
И дай, Бог, тому,
Хто в этом дому,
Ему рожь густа,
Рожь ужиниста!
Ему с колосу осьмина.
Из зерна ему коврига.
Из полузерна – пирог.
Наделил бы вас Господь
И житьем, и бытьем,
И богатством,
И создай вам, Господи,
Еще лучше того!
А еще пели:
Овсей, Овсей шел по дорожке,
Нашел железце, сделал топорочек,
Ни мал, ни велик, с игольные уши;
Срубил себе сосну, наснастил мосточек.
По этому мосту шли три братца:
Первой-то братец – Рождество Христово,
Второй-то братец – Крещенье Господне,
Третий-то братец - Василий Кесаринский.
Блин да лепешка на заднем окошке.
Подавай, не ломай, не закусывай!
У хозяина в дому велись бы ребятки,
Велись бы телятки, велись бы ягнятки,
Велись бы жеребятки, велись бы поросятки,
Велись бы козлятки, велись бы цыплятки,
Велись бы утятки!
Обходные песни, исполнявшиеся во время обрядового обхода дворов, при колядовании имели разное название: колядки (на юге), овсени (в центральных областх), виногра­дья (в северных областях). Названия происходят от припе­вов «Коляда, коляда!», «Бай, авсень, бай, авсень!» (как вари­ант: «Овсей» – см. выше) и «Виноградье, виноградье, красно-зелено!».
Помимо пожеланий на богатый урожай, выражалось и другое пожелание – долголетия, счастья, многочисленного потомства. Ряженые могли спеть величание отдельным чле­нам семьи. При этом часто желаемое, идеальное рисовалось, как действительное. А какие красивые эпитеты употребля­лись простым народом в этих величаниях!
Млад светел месяц – то хозяин наш,
Виноградье, виноградье, красно-зелено.
Красно солнушко – то хозяюшка,
Виноградье, виноградье, красно-зелено.
Часты звездочки – малы детушки.
Щедрым хозяевам пели:
У доброго мужика
Родись рожь хороша:
Колоском густа,
Соломкой пуста!
Ну, а если уж скуп был хозяин на угощение, то и поже­лание ему было соответственным:
У скупого мужика
Родись рожь хороша:
Колоском пуста,
Соломкой густа!
Или по-другому:
Не дашь пирога –
Мы корову за рога.
Не дашь кишку (колбасу) –
Мы свинью за виску.
Не дашь блинка –
Мы хозяина в пинка.
Помимо этих веселых величаний, пожеланий щедрым и скупым хозяевам и их деткам ряженые, после Литургии, все Святки, в лицах разыгрывали рождественское повествова­ние, а кроме него и другие благочестивые, пользующиеся неизменным успехом в народе сюжеты…
«Топотом шумят в передней. Мальчишки, славить… Все мои друзья: сапожниковы, скорнячата. Впереди Зола, тощий, кривой сапожник, очень злой, выщипывает за вихры маль­чишек. Но сегодня добрый. Всегда он водит «славить». Мишка Драп несет Звезду на палке – картонный домик: све­тятся окошки из бумажек, пунцовые и золотые, – свечки там. Мальишки шмыгают носами, пахнут снегом.
– Волхи же со Звездою питушествуют! – весело говорит Зола.
Волхов приючайте,
Святое стечайте,
Пришло Рождество,
Начинаем торжество!
С нами Звезда идет,
Молитву поет…
Он взмахивает черным пальцем, и начинают хором:
– Рождество Твое, Христе Бо-же наш…
Совсем не похоже на Звезду, но все равно. Мишка Драп машет домиком, показывает, как Звезда кланяется Солнцу правды. Васька, мой друг, сапожник, несет огромную розу из бумаги и все на нее смотрит. Мальчишка портного Плеш­кин в золотой короне, с картонным мечом серебряным.
– Это у нас будет царь Кастинкин, который царю Ироду голову отсекет! – говорит Зола. – Сейчас будет святое при­ставление! – Он схватывает Драпа за голову и устанавли­вает, как стул. – А кузнечонок у нас царь Ирод будет!
Зола схватывает вымазанного сажей кузнечонка и ставит на другую сторону. Под губой кузнечонка привешен крас­ный язык из кожи, на голове зеленый колпак со звездами.
– Подымай меч повыше! – кричит Зола. – А ты, Степка, зубы оскаль страшней! Это я от баушки еще знаю, от ста­рины!
Плешкин взмахивает мечом. Кузнчонок страшно воро­чает глазами и скалит зубы. И все начинают хором:
Приходили вол-хи,
Приносили бол-хи,
Приходили вол-хари,
Приносили бол-хари,
Ирод ты, Ирод,
Чего ты родился,
Чего не крестился,
Я царь – Ка-стинкин,
Маладенца люблю,
Тебе голову срублю!
Плешкин хватает черного Ирода за горло, ударяет мечом по шее, и Ирод падает, как мешок. Драп машет над ним до­миком. Васька подает царю Кастинкину розу. Зола говорит скороговоркой:
– Издох царь Ирод поганой смертью, а мы Христа сла­вим-носим, у хозяев ничего не просим, а чего накладут – не бросим! (И. Шмелев. «Лето Господне»)…
Но вот настает великая Рождественская ночь: редко кто ложится спать – не до этого. Так радостно и легко на душе, так весело, столько различных обрядов, обычаев, природных примет, что не хватит и нескольких ночей, не то что одной! Наконец раздается первый удар колокола, и все спешат в церковь уже в строгости, в молитвенном состоянии славить Бога и благодарить Его за то, что Он вновь и вновь приходит к нам, и прощает нас, и любит нас… «Ко всенощной. Ва­ленки наденешь, тулупчик из барана, шапку, башлычок, – мороз и не щипнет. Выйдешь – певучий звон. И звезды. Ка­литку тронешь, – так и осыплет треском. Мороз! Снег си­ний, крепкий, попискивает тонко-тонко. По улице – суг­робы, горы. В окошках розовые огоньки лампадок. А воз­дух… – синий, серебрится пылью, дымный, звездный. Сады дымятся. Березы – белые виденья. Спят в них галки. Огни­стые дымы столбами, высоко, до звезд. Звездный звон, певу­чий, – плывет, не молкнет, сонный, звон-чудо, звон-виденье, славит Бога в вышних, – Рождество.
Идешь и думаешь: сейчас услышу ласковый напев-мо­литву, простой, особенный какой-то, детский, теплый… – и почему-то видится кроватка, звезды.
Рождество, Твое, Христе, Боже наш,
Возсия мирови Свет Разума…
И почему-то кажется, что давний-давний тот напев свя­щенный был всегда. И будет» (И. Шмелев. «Лето Гос­подне»)…
А после службы, утром, молодежь, не обращая внимания на стужу, устраивает катания с гор на лыжах и санях. Запря­гают в сани гуськом лошадок, на каждую сажают мальчика и пускаются во всю прыть по гладкой зимней дороге. Обычно где-нибудь на повороте парни стараются опрокинуть сани, и тогда все летят в снег. Смех, веселье, шутки далеко разно­сятся в морозном воздухе…
Всю неделю, до Нового года (1/14 января), переходя от дома к дому с вестью вифлеемских пастырей, люди про­славляли пришествие в мир Спасителя, Который показал единственный путь к подлинному счастью – через любовь к своим ближним, отверз двери милосердия и сострадания. И поэтому праздник Рождества отмечается не только весельем, но, прежде всего, делами благотворительности.
В эти дни раздавалась обильная милостыня. В каждом доме христославов ждали угощения или деньги (готовилось много вкусной еды; пекли из теста козульки – коровок, быч­ков, овец, птиц, петухов – их принято было дарить; непре­менным рождественским угощением был кесарийский поро­сенок). Не принять христославов считалось большим гре­хом. Люди зажиточные почитали своим долгом прислать милостыню в дома нищих, больных вдов и сирот. Не забы­вали даже и о животных, ведь, по преданию, в холодную ночь вол и осел согревали младенца Иисуса Христа своим дыханием. В деревнях для птиц, страдающих от холода и голода, выставляли ржаной сноп. Для детей устраивались и сейчас устраиваются рождественские елки, спектакли, праздники, на которых взрослые щедро дарят подарки ма­лышне…
Древним русским рождественским обычаем было хожде­ние с вертепом. Вертеп – пещера. Вертеп представлял из себя прямоугольный ящик, изображающий пещеру, в кото­рой, по преданию, родился Иисус. Этот ящик являлся ми­ниатюрным кукольным театром, в котором умельцы разыг­рывали целые спектакли на тему Рождества. Верхняя часть (небо) обычно оклеивалась изнутри голубой бумагой, на задней стене были нарисованы сцены Рождества; или же сбоку устраивались макет пещеры или хлева с яслями и не­подвижные фигурки Марии и Иосифа, младенца Христа и домашних животных. Нижняя часть (земля/ дворец) оклеи­валась яркой цветной бумагой, фольгой, посредине на не­большом возвышении устраивался трон, на котором находи­лась кукла, изображающая царя Ирода.
В XIX в. во многих городских домах стали делать для де­тей маленький домашний вертеп. Его ставили под елку. Ку­кол изготавливали из бумаги, ваты, воска, наряжали в пар­човые и шелковые кафтаны. Здесь были и восточные вол­хвы, и славословящие ангелы, но центром композиции явля­лись, конечно же, Мария с Иосифом, склонившиеся над яс­лями с Иисусом. В западных и южных областях России та­кой вертеп нередко устанавливали в церкви.
А с Нового года в древние времена начинались страш­ные дни. Почему страшные? В старину русские люди ве­рили: когда начинает прибавляться тепло и свет, день уд­линняется, то темные силы особенно злятся, что недолго осталось по земле гулять, вот и крутят напоследок по земле так, что дым идет коромыслом! Правда, много позже, озорничали самые шустрые и смешливые ребята. Они могли заткнуть трубу половиком и раскатать по двору все бревна.
Заканчивается и это веселье. Наступают крещенские морозы. На замерзшей реке возле темной проруби возведена ледяная часовня с огромным четырехконечным крестом. А из церкви движется к ней бесконечная толпа народа с золотыми хоругвями, предводимая священниками в парчовых ризах. И плывут по воздуху, застывая на морозе, слова: «Во Иордане крещающуся Тебе, Господи…». 6/19 января, Крещение Господне. Этот православный праздник поглотил в свое время представление людей о сверхъестественных силах воды. В старину, когда дитя после купания окачивали водою, то приговаривали:
Вода текучая,
Дитя растучее.
С гуся вода,
С тебя худоба!
Вода книзу,
А дитя кверху!
Крещение – это воспоминание о том дне, когда Иисус Христос пришел на берега Иордана, где собиралось множество людей, ожидавших прихода Мессии – Спасителя мира. Там Иоанн Предтеча совершал обряд крещения, подготавливая людей к встрече со Спасителем. Он говорил, что надо покаяться в грехах, быть чистыми от них, не обижать других, не клеветать друг на друга.
Желающих очиститься от грехов было множество. Иисус, чистейший из всех, присоединился к ним, просил Иоанна крестить Его, как простого человека: «Нам надо исполнить всю правду». И тогда крестил Иоанн Иисуса в Иордане. И разверзлись небеса, и увидел Иоанн Духа Святаго в виде голубя, и слышен был голос с неба: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение».
Завершилась скрытая от большинства людей жизнь Сына Божьего на земле. Он вышел на проповедь, Своими словами, делами и самой жизнью возвещая Свое учение.
Сын Божий явился миру. В Нем люди узрели живого Бога, увидели безначальную и бесконечную Любовь. Поэтому праздник Крещения имеет еще одно название – Богоявление. Этому празднику предшествует Крещенский сочельник, который приходится на 5/18 января. Подходят к концу веселые зимние святки, в течение которых пост отменяется даже в среду и пятницу.
Сочельник – день особого духовного приготовления к торжеству Богоявления, первый постный день после Рождества. Накануне Крещения, так же как и накануне Рождества, не едят до первой звезды, а на вечернюю трапезу подают особое блюдо – сочиво, откуда и пошло название и самого сочельника. Сочиво представляет собой вареную пшеницу, ячмень, рожь, гречиху или горох с ореховым и маковым молочком и медом.
В память сошествия Христа в воды Иордана и освящении тем самым водной стихии после Литургии в Богоявленский сочельник совершается великое освящение воды, часто с крестным ходом на реку или, как говорят в народе, «на иордань». Великое освящение воды повторяется и в день праздника Крещения (Богоявления). Освященная вода называется агиасмой (агиасма – по-гречески «святыня»).
Крещение Иисуса Христа явилось прообразом Таинства Крещения, о котором Он после Своего Воскресения заповедал Своим ученикам: «Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа» (Мф.28, 19).
При Таинстве Крещения, во время троекратного погружения человека в воду «во имя Отца и Сына и Святаго Духа» происходит таинственное очищение человека от греха, обновляется первозданная светлая человеческая природа, и человек становится членом Тела Христова – Церкви.
«Христос весь вошел в человечество, – пишет Ф. М. Достоевский, – и человек стремится преобразиться в Христа, как в свой идеал». Каждый, кто крестится во Христа, принимает Христа в свою душу, старается всей своей жизнью поступать так, как поступал Христос, уподобиться Ему, – тот «во Христа облекается» как об этом поется во время Крещенской Литургии и во время совершения Таинства Крещения.
На Руси человека крестили, как правило, в младенчестве. В честь крещения младенца устраивался домашний праздник, который назывался крестинами. А как же не отпраздновать? Ведь это было как второе рождение, только уже духовное. Ведь новый человечек вступает в Церковь, через всю свою жизнь, отпущенную ему Богом, он пронесет в своем сердце и душе Веру и Любовь, постарается оправдать Надежды своих родителей и предков, будет стремиться к Царствию Небесному. В этот день приходили на праздник самые дорогие и близкие люди проведать младенца и родителей его.
А еще была такая традиция – готовить для крестин особую крестильную кашу. Для мамы и гостей такую кашу старались сделать как можно вкуснее – на молоке и сливках, даже крупу порой замачивали в молоке, потом ее обильно сдабривали маслом, вареньем и сахаром, украшали половинками вареных яиц. В нее запекали курицу или петуха (в зависимости от того, кто крестился: девочка или мальчик). Зерна каши символизировали плодородие, являлись пожеланием родителям иметь много детей: дети всегда считались благословением Божиим. Молоко являлось пожеланием – матери иметь достаточно молока для кормления новорожденного. Для отца ребенка каша готовилась совершенно другая – «с потехой». В нее добавляли перец, горчицу, хрен, соль сверх меры – это чтобы родитель по достоинству мог оценить тяготы своей жены, родившей младенца.
Вот как описывает крестины в своем романе «На горах» А. Мельников-Печерский: «Вдруг перед честной беседой явилась знаменитая повариха, а теперь и бабушка повитуха Дарья Никитишна. В полушелковом темно-красном сарафане, в гарнитуровом холоднике, в коричневом платке с затканными серебряными цветочками на голове, павой выплыла она в горницу с уемистым горшком пшенной каши. С низким поклоном поставила она его перед Васильем Борисычем…
Взял ложку Василий Борисыч. А каша-то крутым-накруто насолена, перцу да горчицы в нее понакладено. Съел ложку родитель, закашлялся, а бабушка Никитишна не отстает от него: «Изволь, государь-батюшка, скушать все до капельки, не моги, свет-родитель, оставить в горшке ни малого зернышка».
Три пота слило с Василия Борисыча, покамест не справился он с крестильной кашей…
Пршла Никитишна вкруг стола, обносила гостей кашею, только не пшенною, а пшена сорочинского, не с перцем, не с солью, а с сахаром, вареньем, со сливками. И гости бабку-повитуху обдаривали, на поднос ей клали, сколько кто произволил».
А присутствующей на крестинах детворе раздавали орехи, горох, печенье и пряники. Еще были бабкины пироги – плюшки, бублики, крендельки, булочки – они тоже являлись традиционным крестильным блюдом. Всеми этими маленькими подарками также одаривали ребятишек, чтобы и для них рождение малыша, как физическое, так и духовное, стало радостью, ведь новый человек входил в общую Любовь, становился неотъемлемой бесценной частью жизни семьи.
Рождество, Крещение… Детские, в общем-то, праздники. Будем же и мы как дети, «ибо таковых есть Царствие Небесное», пронесем эту радость по жизни.
Христос рождается – славите!
Христос с небес – срящите!

Подвиг юродства 2ч. Алексий Человек Божий

Щ. Н.

Мы с вами помним, что если человек хочет быть достойным чадом Божиим, он всю жизнь свою и все труды свои положит, чтобы стать им. А что же это за труды такие, которые могут помочь восстановить единство человека с Богом? В Священном писании нет прямых и подробных указаний о всех возможных видах христианского подвижничества. Почему именно “христианского”? Да потому что христианство обновило и возродило древний языческий мир, разлагавшийся от внутреннего безобразия. Небесный огонь любви, который принес Спаситель на землю, воспламенил новую жизнь в сердцах людей, подавленных грехом, оживотворил дух почти омертвевший в узах греховности (Еф. 2, 5). И при помощи благодати, ревность к благочестию во многих стала главной стихией духовной жизни – было одно желание – распять плоть свою со страстьми и похотьми (Гал. 5, 24), стать выше своей чувственности, укротить порывы поврежденной грехом человеческой природы, по мере сил постараться возрасти духом, всецело жить в Боге и для Бога. Христианство, обновив ветхого человека (Кол. З, 10), сделав его причастником Божественного естества (2 Петр. 1, 4), произвело многие виды подвижничества, с помощью которых христианин нравственно может возвыситься до возможной степени совершенства.
Одним из таких видов подвижничества является юродство Христа ради. Этот подвиг дивен по роду своему и высочайшей степени самоотверженный. Ради Христа и своих ближних юродивые отрешались не только от мира и того, что в мире (1 Ин. 2, 15), но и от всего лучшего, что есть в природе человека. В юродивых совершались слова апостола: если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется (2 Кор. 4, 16) – в них по мере тления “внешнего человека” жил и возвышался “внутренний”.
Юродство о Христе – один из самых труднейших подвигов христианского подвижничества, который из любви к Богу и ближним принимали на себя особенные ревнители благочестия. “Юродство Христа ради составляет столь редкий, столь трудный и вместе с тем столь высокий христианский подвиг, на который призываются Господом Богом только особенные избранники и избранницы, сильные телом и духом. Эти подвижники отказывались в этой мирской жизни от всего того, что делает ее такой: и удобства различные, и почести, и блага, и от кровного родства (уходили из семей). Но самое главное – они при полном внутреннем самосознании отказывались от того, что отличает человека от всех остальных живых существ: они отказывались от разума, принимая добровольно на себя вид безумного, иногда нравственно падшего человека, не знающего ни приличия, ни чувства стыда, дозволяющего себе иногда соблазнительные действия.
Внешне лишенные здравого смысла человеческого, отрешившись от общепринятых обычаев мира и правил общественного приличия, подвижники под личиной юродства нередко совершали такие гражданские подвиги, на которые не решались люди, желающие быть мудрыми (1 Кор. 3, 18), которые не могли совершать с таким успехом люди обыкновенные, руководствующиеся этим самым здравым смыслом. Непрестанно обращаясь духовными очами к Богу, к Его любви, горя ее духом, юродивые как древние пророки, ревнители славы Божией, не стеснялись говорить правду открыто и прямо в глаза сильным мира сего.
Живя такой необычной жизнью, своими словами или несколько странными поступками обличая грозно людей, имеющих власть, но несправедливых, забывших правду Божию, они как весеннее солнышко радовали и утешали людей благочестивых и богобоязненных.
Эти необыкновенные люди, отказываясь от всякой собственности, не имея элементарного каждодневного определенного пристанища, подвергаясь поэтому всем напастям и опасностям, связанными бездомным существованием, с точностью, буквально исполняли заповедь Спасителя: “Не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи и тело – одежды? (Мф. 6, 25). Ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и это все приложится вам (33)”. Вся жизнь этих подвижников представляла собою как бы воплощенный протест против чрезмерного тяготения людей к земным, временным интересам, и являлась как бы живым, наглядным напоминанием о высшей цели жизни – о едином на потребу (Лк. 10, 42).
Пища, одежда, жилище не были для них необходимой жизненной принадлежностью, на первый взгляд. По несколько дней, иногда по неделям не вкушали пищи, а кушали только тогда и то, что им подавали люди благочестивые, а от людей прочих они не принимали, или передавали другим. Одежда была ветхой (разодранное рубище). А иногда и эту ветхость они снимали, открывая свою наготу. Юродивые, не имея своего жилища, и в другие-то редко допускались, не входили в жилье человеческое. Большую часть времени они проводили под открытым небом на городских площадях и улицах, рядом с церковной папертью или оградой, на кладбищах, иногда на куче мусора, страдая от холода, голода, мороза и зноя.
Каждый подвиг христианского благочестия связан со всякого рода лишениями: кто-то умерщвляет свою плоть постом и воздержанием, кто-то раздает все свое имущество и живет в нищете евангельской, кто-то уходит в безвестие. Но все это по сравнению с отказом от ума – лучшего украшения человеческой природы - это труднейшее добровольное лишение, подвиг, несравнимый ни с каким самолишением. Ведь Господь создал нас по образу и подобию Своему. Разум – существенная черта великого образа Господа в нас, это благодатный дар неба. Отказываясь от него, человек теряет все. Все. Что составляет человеческое истинное достоинство, истинное величие. При здравом уме (а юродивые были людьми истинно мудрыми, они жили по словам апостола Павла: “Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым” (1 Кор. 3, 18)) принять на себя вид безумства – это истинно великая жертва.
Ведь нет большей боли для человека, когда в горячности его обвиняют, что он все мозги растерял, что у него ум за разум заехал (и проч. в таком духе). Это намного больнее чем если бы его укорили в другом каком-либо пороке, пусть даже нравственном. Почему так? Почему такой почет уму? Оттого, что в нашей душе эта сила осталась единственной наиболее доступной человеческим трудам в своем развитии и образовании, потому что преимущественно она одна свидетельствует о духовной природе человека. Представьте, как трудно и чувствительно человеку в полном уме и здравии выдавать себя за умалишенного, вести жизнь, казалось бы, лишенного всякого смысла.
Тяжело и больно смотреть на человека больного, лишенного ума – безумца, в нем нет света разума, он мало чем отличается от неразумного животного. Но намного больнее человеку с сострадательным сердцем смотреть на юродивого, которому встретиться ли человек за всю его “безумную” жизнь, которой можно открыть свою душу, свои чувства, обменяться мыслями и тем самым открыть свою суть, обнаружить, что он знает Бога и молится.
“В море есть более опасные места, есть и спокойные, - говорит преподобная Синклитикия. - Мы (иночествующие) плывем в спокойной части моря, а мирские – в местах опасных. Мы плывем при свете солнца правды, а они несутся в ночи неведения. Впрочем, бывает, что мирские, плывя в темноте и опасности, от страха крепко кричат пред Богом, бодрствуют и так спасают корабль: а мы по нерадению тонем, оставляя управления правды”. Такими неустанно бодрствующими, “спасающими свой корабль” среди свирепствующей бури житейского моря и были Христа ради юродивые.
Непреклонной силой воли к внутренним и внешним подвигам юродивые, эти неусыпные стражи спасения, старались достигнуть такого состояния, чтобы ни во внешней, ни во внутренней своей природе ничего не слышать, никаких движений души, мысли, плоти не ощущать, кроме одной мысли, одного стремления - о Боге. Они – добровольные мученики, постоянно умиравшие для мира, плоти и дьявола ради жизни во Христе. Велик и свят подвиг – предать свое тело в руки мучителей за исповедание имени Христа. Но каково должно быть мужество, чтобы, находясь в “мирском обществе, в этом волнистом море огня страстей, где обычая суть ходящия живые страсти”, - постоянно изо дня в день, из часа в час, каждый миг умерщвлять свое тело, отсекать всякую нечистую мысль да терпеть при этом различные насмешки, издевательства, оскорбления от людей далеких от Бога?! Какова мудрость этих людей, обращавших свое “безумство”, свое бесславие, свои тяготы и самолишения во славу Божию и в назидание ближним, в смешном не допускать ничего греховного, в том, что порой кажется непристойным, ничего соблазнительного или обидного для других?
Грех соблазна, конечно, тяжкий грех, и апостол Павел советует верующим всячески избегать и удаляться от повода соблазну других (1 Кор. 8, 9). Но могли ли быть странные поступки юродивых предметом соблазна или поводом к осуждению их со стороны считающих юродивых безумными? Правила благоразумия и чувство человеколюбия говорят, что, глядя на поступки умалишенных, не смеяться нужно, а скорбеть об их печальной участи – не презирать их должен христианин, а молить Бога, чтобы Он просветил умы этих несчастных, лишенных лучшего светильника и руководителя жизни человека – разума. Если даже юродивые и сняли бы с себя маску безумия, то не прекратился бы повод к соблазну для неблагочестивых людей, наоборот, он бы еще умножился. “Открытое благочестие также несносно для нечестия и порока, как свет солнца нестерпим для больного глаза”. Если бы юродивые в полном свете своей добродетели предстали перед миром, то для нечестивых они сделались бы еще большим камнем преткновения.
Прежде чем осуждать юродивых, необходимо понять те мотивы и побуждения, в силу которых они “странно” поступали, в противном случае за соблазн отвечают сами соблазняющиеся. Об этом пишет св. Исаак Сирин: “Если человек что делает ради душевной чистоты, а другие, не понимая, соблазняются его духовным житием, то должно ли ему удаляться божественного своего жития по причине соблазна, или делать, что полезно для его намерения, хотя то и вредно взирающим на него? Скажем о сем,.. что не для того он воздерживается, или постится, или живет в строгом затворничестве и делает, что полезно для его цели, чтобы другие соблазнялись, но для того, чтобы очистить свой ум. А соблазняющиеся порицают его по незнанию цели жития его, и действительно подлежат ответственности за то, что, пребывая в нерадении, неспособны были уразуметь ту духовную цель, какую предположил он в себе, т. е. чистоту своей души”.
Прежде всего нужно помнить, что подвиг юродства принимали на себя люди уже утвердившиеся в духовных подвигах, испытанные в духовной мудрости. Почти все юродивые Востока и некоторые из них на Руси были иноками. Можно подумать, что юродство противоречит идее монашества: “ибо юродствовать можно только в миру, а инок неисходно должен пребывать в монастыре”. Но это не так. Служа по видимости отрицанием монашества, наглядно показывая и доказывая возможность спастись в миру, в его суете, подвиг юродства тем не менее имеет несомненное родство с монашеством. Юродство представляется как бы некоей воинской хитростью против демонов. “Постараемся, - говорит св. Иоанн Лествичник, - не только бороться с демонами, но и нападать на них… Кто победил страсти, тот поражает демонов, притворно показывая, что имеет страсти. И тем обманывает своих врагов, оставаясь неуязвимым для них”.
Таким образом, благочестивое христианское чувство всегда видело и почитало в юродивых ревнителей благочестия. Эти носители божественной благодати, стремившиеся под личиной юродства к осуществлению христианских идеалов, не укрылись от людского внимания и благоговения. Их странными речами и поступками не только не соблазнялись, но видели в них особенный, таинственно-пророческий смысл. Память о них, как великих угодниках Божиих, тайных молитвенниках за грешный мир, переходила из рода в род. Из поколения в поколение. И став достоянием истории, эта память не соблазняет современного человека, а высоко назидает стремящихся к истинной жизни по заповедям Божиим…
Особо почитаемо было юродство на Руси. Вместе с принятием христианства русский народ заимствовал из Церкви Восточной не только богослужение, обряды, одежды и т. п., но и подвижничество с его разнообразными видами. Это произошло вследствие постоянного и близкого общения иночества русского с иночеством греческим.
Исторические судьбы и склад жизни древнерусского общества способствовали процветанию на Руси исключительного подвига – юродства. “Ни одна страна не может представить такого обилия юродивых и примеров такого необыкновенного уважения к ним, как Россия”. Ни в какой другой стране подвиг юродства так не процветал, как в древней Руси.
По причине неблагоприятных исторических условий и особенностей религиозного склада, при отсутствии просвещения, древнерусское общество нередко страдало от неправды, корыстолюбия, эгоизма, личного произвола, от притеснения и угнетения бедных и слабых богатыми и сильными. В таких условиях истинными печальниками русского народа являлись Христа ради юродивые. Своей исключительной чертой не взирая на лица обличать и, по возможности, искоренять людскую ложь, хотя бы и под видом лжи, и врачевать нравственные недуги современников, говорить прямо или иносказательно правду сильным мира сего, не страшась их гнева, юродивые особенно дороги простому русскому народу, который любил и ценил их более, чем остальные классы русского общества.
Простой народ питал к юродивым особенное доверие, потому что они по большей части были выходцами из него. Нередко они были обличителями нечестивых, утешителями и защитниками несчастных, без вины пострадавших. При нравственном мраке, царившем над русским народом, у этого самого народа нравственное чувство нередко было очень сильно развито и потому было отзывчивее ко внушениям истины Христовой: простому народу присуще то “чувство, которого люди интеллигентные не умеют выразить, - это смирение и благоговейное преклонение пред величием нравственного подвига, в какой бы по видимости странной и необыкновенной форме ни выразился этот подвиг”. Народ почитал юродивых последователями заповеди Спасителя о высшем самоотвержении, почитал их как истинных выразителей нравственного совершенства.
Иностранцев всегда очень поражало и удивляло ревностное почитание и уважение, и преданность русских по отношению к юродивым. В своих описаниях путешествий по России они часто касаются различных историй, связанных с юродивыми. И так как подвиг юродства нашел благотворную почву на российской земле по причине особенностей древнерусской жизни, то уже в XVI в. на земле Русской было много храмов, в коих почивали мощи прославленных Церковью юродивых, или которые были построены в их память. Очень много было прославлено юродивых во время Иоанна Грозного. Затем число их уменьшилось. И все же появлялись светочи, которые своим подвигом вразумляли и утешали людей.
Но достойным примером для русских людей, подвизавшихся в юродстве Христа ради, были святые давно к тому времени прославленные Святой Церковью, жившие в разных городах Европы, Малой Азии и т. д.
Так, в конце IV в. в Риме, в царствование братьев Аркадия и Гонория (первый правил Восточной частью империи, а второй – Западной), жил благочестивый муж Евфимиан. Был он очень знатен, богат, да так, что даже слуги его, а их насчитывалось около 3-х тысяч, носили одежду из шелка. Евфимиан строго соблюдал заповеди Божии, был человеком редкой доброты: он ежедневно устраивал в своем доме три трапезы для вдов, сирот, нищитх, странных и больных. При этом он сам вкушал только по прошествии 9-го часа (после 18.00), разделяя трапезу со странствующими иноками. Если случалось, что в дом его мало пришло в иной день народа, терпящего скорби, и нищих.,т. е. ему пришлось раздть милостыни меньше, чем обычно, то Евфимиан падал на землю со словами: “Я недостоин жить на земле Бога моего”.
Была у Евфимиана жена Аглаида, женщина такого же склада – богобоязненная, любящая мужа своего и щедрая на милостыню. Но вот беда – не было у них детей. Часто сокрушаясь о неплодстве своем, Аглаида молила Бога Всевышнего, чтобы Он даровал ей и мужу сына, который бы был радостью в жизни и опорой им в старости. И Господь услышал молитвы благочестивой женщины и явил милость Свою: в семье добрых христиан родился мальчик, названный в крещении Алексием.
Алексий рос таким же добрым мальчиком, как и его родители. Он быстро усвоил науки, обычные для того времени. Но более всего он усвоил Священное Писание и изучил церковные книги. Став юношей разумным и благочестивым, Алексий быстро постиг суетность мирских благ, которые преходят как песок сквозь пальцы. Для себя он решил отречься от мира для достижения благ вечных, поэтому стал носить острую власяницу для умерщвления плоти своей. Но так решил он для себя. А вот родители, по достижению им совершеннолетия, решили его женить.
Алексия обручили с девушкой царского рода, а затем их обвенчали в церкви св. Вонифатия. Весь день длилось торжество по этому поводу. А Алексий по окончании праздника вошел в комнату жены своей, снял перстень свой золотой, завернул его вместе с драгоценным поясом в порфирную (красную) ткань и отдал ей со словами: “Сохрани это, и пусть Господь находится над нами, содействуя Своею благодатию возникновению в нас новой, истинно христианской жизни”. С этими словами он ушел в свою комнату, оделся в бедные одежды и тайно вышел из дома, захватив из своего имущества немного золота и дорагоценных камней. Придя к морю, он нашел корабль, идущий в Лаодикию (Малая Азия). Заплатил положенную плату и отправился в путь, всю дорогу молясь, чтобы Господь на Страшном суде удостоил его стояния на десной стороне со всеми благоугодившими Ему.
После всех своих путешествий Алексий оказался в Эдессе (Месопотамия), где хранился нерукотворенный образ Господа Иисуса Христа, посланный Им во время земной жизни Своей эдесскому князю Авгарю, от которого тот исцелел. Увидев образ Спасителя святой Алексий весьма обрадовался, продал остатки своего имущества, роздал нищей братии, сам оделся в рубище и стал жить подаянием на паперти церкви Пресвятой Богородицы. Жизнь его была строго подвижнической: он постоянно соблюдал пост, съедая лишь немного хлеба и испивая немного воды, чтобы поддержать свое тело; каждый день причащался Святых Хрстовых Таин. А всю свою милостыню раздавал нищим и старикам. Ходил он всегда с опущенной головой, возносясь душой и духовными очами, умом к Богу, непрестанно размышляя о Нем. От такой суровой жизни тело святого иссохло, увяла земная красота его. Глаза впали и зрение ослабело, но было духовное зрение, духовная красота и неутомимость души в своем стремлении достичь Царствия Небесного.
А тем временем жена и родители святого Алексия плакали и рыдали, обнаружив его пропажу. Радость от женитьбы перешла в горе от потери. Женщины причитая от страданий, рвали волосы на себе, дали обет не сходить с места, пока не узнают, что произошло с их любимым сыном и мужем. Отец же весьма опечалившись, разослал своих слуг на поиски своего единственного сына. Некоторые из них были в Эдессе и даже подавали милостыню чахлому телом нищему, но не признали в нем хозяйского сына, крепкого духом. Так и вернулись все они ни с чем.
А сявтой Алексий прожил при церкви Пресвятой Богородицы в Эдессе 17 лет и своими трудами духовными и суровой телесной жизнью снискал себе любовь Божию. Господь через видение иконы Пречистой Матери Своей пономарю той самой церкви, где ютился Алексий, просящей привести в храм человека Божия, достойного Царствия небесного, молитва которого как кадило благовонное восходит к небу и Дух Святой почивает на нем, явил Алексия миру как угодника Божия уже при жизни. Люди, узнав о праведной жизни Алексия стали почитать его.
Святой же, избегая славы людской, решил отправиться в Киликию, где его никто не знал. Но по воле Божией корабль с Алексием на борту попал в бурю и после нее прибыл неожиданно в Рим. И тогда Алексий произнес: “Жив Господь Бог, не буду никому в тягость, а пойду как чужой в дом отца моего”. Увидев отца своего, поклонившись ему до земли, Алексий сказал: “Раб Божий, помилуй меня, нищего и бедного: дозволь мне поселиться в каком-либо углу двора твоего и питаться крупицами, падающими с твоего стола; Господь же благословит дни твои и дарует тебе Царствие Небесное, а если ты имеешь кого-либо из родных твоих, находящегося где-либо в странствовании, то Он возвратит тебе его здоровым”.
Отец, услышав такие слова и вспомнив о своем отсутствующем, нежно и доныне любимом сыне, прослезился и исполнил просьбу Алексия. Он дозволил жить нищему сыну во дворе дома своего, призывая всех слуг своих послужить необыкновенному новичку, за что обещал полную свободу и награду. И Алексий остался жить у отца, но жизнь он продолжал вести все такую же строгую: мало кушал, мало пил, излишнее для себя раздавал другим нищим, причащался каждый день.
А каково же быле его терпение! Слуги вместо того, чтобы исполнять волю хозяина своего, доставляли много неприятностей и огорчений святому, особенно поздним вечером они издевались над ним: кто таскал его за волосы, кто бил по щекам, иные выливали на голову его помои и вообще издевались над ним жестоким образом. А он сносил все молча, безропотно, зная, что делают они все это по наущению дьявола. И он непрестанно молился, вооружаясь таким образом против врага невидимого, побеждая его своим ангельским терпением. Был и другой повод у него для великого терпения: он часто со своего места пребывания слышал рыдания и жалобы матери своей и жены – одной об утрате сына, другой об утрате мужа. Их слезы переполняли его сердце жалостию и любовью. Но любовь к Богу побеждала любовь земную к жене и родителям, это терпение невыносимых скорбей ради Бога даже утешало его. Такой жизнью прожил в доме отца своего Алексий еще 17 лет. Никто не узнал его, все почитали его за нищего, не имеющего приюта. Над тем, кто был господином дома, сыном и наследником, рабы издевались, как над пришельцем и чужим.
Желая призвать Алексия из жизни временной, где он столько испытал лишений, скорби, нищеты и издевательств от неблагочестивых людей, в жизнь вечную Господь открыл ему день и час кончины его. Тогда святой Алексий попросил у прислуживающего ему раба чернил, хартию и трость, описал все житие свое и для убедительности упомянул о событиях, известных только родителям и жене. А напоследок написал: “Молю вас, любезные родители мои и честная жена моя, не обижайтесь на меня, что я, покинув вас, причинил вам столь великую скорбь; я и сам скорбел сердцем о печали вашей; многократно молил я Господа, чтобы Он даровал вам терпение и сподобил вас Царствия Небесного. Надеюсь, Он исполнит молитву мою, ибо я из любви к Нему избрал столь многотрудное житие, не изменяя его ради ваших слез, так как для каждого христианина лучше более повиноваться Творцу и Создателю своему, чем родителям своим. Верую, что насколько великую скорбь причинял вам, настолько большую радость получите вы в Царствии Небесном".
И опять Господь решил явить величие угодника Своего миру, людям. Однажды, когда папа Иннокентий совершал в соборной церкви святых апостолов Божественную литургию, он услышал из алтаря голос: “Приидите ко мне вси труждающиеся и обремененнии, и аз упокою вы. Поищите человека Божия, уже отходящего в другую жизнь; пусть он помолится о городе: молитва его для вас будет весьма благодетельна”. Люди молились и искали по всему Риму такого человека, но не находили его. Тогда они стали молиться, чтобы Господь указал, где искать этого человека, и Он указал на дом Евфимиана. Все были удивлены и никак не могли понять, о ком идет речь. И когда сам царь и папа пришли в дом к Евфимиану, слуга, прислуживающий Алексию, спросил: “Господин мой, нищий, которого поручил ты мне, не есть ли человек Божий? Я свидетель великих и дивных дел его: он постоянно постился, лишь по истечении дня принимал немного хлеба и воды; все ночи напролет проводит на молитве и каждый день воскресный приобщается св. Христовых Таин; он кротко и с радостию переносил побои и оскорбления, наносимые ему некоторыми рабами”.
Все поспешили к жилищу Ссвятого Алексия, но нашли его уже мертвым, с покрытой головой и с хартией в правой руке. Но не могли ее взять из рук его, только когда помолились и упросили Алексия отдать хартию, чтобы по написанному узнать, кто же на самом деле этот человек, им открылась вся правда. Отец, опечаленный упал на грудь сына своего, рыдал и причитал о нанесенной ему скорби от сына. Узнав всю правду, мать и жена вышли из затвора, который не нарушали 34 года, и тоже рыдали, и причитали, и упрекали Алексия в том, что он причинил им такую скорбь. И люди от горьких слез родителей и жены тоже плакали. А царь и папа повелели нести одр с честным телом человека Божия и поставить его среди города, чтобы все могли видеть его и прикоснуться к нему, и по исполнении этого, произнесли: “Вот мы нашли того, кого искала вера ваша”.
И собрался весь Рим; все хотели прикоснуться к святому. Всем недужным подавалось исцеление: слепые прзревали, бесы покидали одержимых ими, т. е. каждый получал по вере своей в печали и скорби своей, уходили недуги от прикосновения к святым мощам угодника Божия. Желающих прикоснуться к телу человека Божия было так много, что не было возможности отнести одр с ним в храм. И тогда царь приказал бросать деньги и золото в толпу, чтобы народ отвлекся и дал дорогу. Но не тут-то было. И тогда было решено не хоронить Алексия до тех пор, пока все желающие не смогут прикоснуться к мощам. Тело было поставлено в соборной церкви, где стояло еще неделю с тем, чтобы каждый мог ему поклониться. Всю неделю при одре находились родители и жена святого Алексия. Царь же приказал сделать гробницу из мрамора, украсить ее золотом и изумрудами. Когда в нее положили тело человека Божия Алексия, из него вытекло благовонное миро, наполнившее раку. Все помазались миром во исцеление всяких болезней и с честью погребли честные останки святого Алексия, славя Бога. Произошло это в 411 г. в церкви мч. Вонифатия на горе Авенинской. Святые мощи Алексия были обретены в 1216 г. и над ними построена новая великолепная церковь.

Подвиг юродства. 1 ч. Ксения Петербургская

Щеголева Надежда

Бог создал людей, как и ангелов, для того, чтобы они любили Бога и друг друга и наслаждались великой радостью жизни в любви Божией, от непосредственного общения с Богом. Как и ангелам, Господь дал людям полную свободу: любить Его или не любить, ведь без свободы не может быть любви. Но первые люди совершили грехопадение. И человек изгнан из рая, но в утешение дано обетование о пришествии Спасителя мира, Который родится от Девы, победит дьявола и спасет людей, но Сам пострадает.
Многие, которым тяжко, спрашивают себя: для чего я родился, зачем вообще рождается человек на земле, ведь не для того же, чтобы мучиться и страдать? Нет, задача чело­века соединиться с Богом. Если чело­век хочет быть достой­ным чадом Божиим, он всю жизнь свою и все труды свои положит, чтобы стать им.
Христианство произвело мно­гие виды подвижничества, с по­мощью которых христианин нрав­ственно может возвыситься до возможной степени совер­шенства. Одним из таких видов подвижни­чества является юрод­ство Христа ради. Ради Христа и своих ближ­них юродивые отре­шались от всего лучшего, что есть в природе человека. Эти подвижники отка­зывались в этой мирской жизни от всего: от удобств, почести и блага, и от кровного родства. Но самое главное – они при полном внут­реннем самосознании отказыва­лись от того, что отличает чело­века от всех остальных живых существ: они отказывались от ра­зума, принимая добро­вольно на себя вид безумного. Непрестанно обращаясь ду­ховными очами к Богу, к Его любви, горя ее духом, юроди­вые как древние пророки, ревнители славы Божией, не стес­нялись говорить правду открыто и прямо в глаза сильным мира сего.
Юродивые часто вращались в самых низких кругах об­щества среди людей порочных, погибших в общественном мнении (но не погибших для Бога, имеющих шанс в этой жизни измениться к лучшему) с целью исправить их и спа­сти. И многих из этих отверженных они с помощью Божией отвратили от дальнейшего падения и возвратили на путь добра и любви. Имея дар предсказывать будущее, несущие подвиг юродства своими молитвами часто избавляли нахо­дившихся рядом с ними людей от грозящих им бедствий, даже отвращали гнев Божий от современников, поносящих и презирающих их.
Пища, одежда, жилище не были для них необходимой жизненной принадлежностью. По несколько дней не вку­шали пищи, а кушали только тогда и то, что им подавали люди благочестивые, а от людей прочих они не принимали, или передавали другим. Одежда была ветхой, а иногда и эту вет­хость они снимали, открывая свою наготу…
Подвиг юродства принимали на себя люди, уже утвер­дившиеся в духовных подвигах, испытанные в духовной мудрости. Почти все юродивые Востока и некоторые из них на Руси были иноками. Юродство представляется как бы некоей воинской хитростью против демонов.
Благочестивое христианское чувство всегда видело и по­читало в юродивых ревнителей благочестия. Их странными речами и поступками не только не соблазнялись, но видели в них особенный, таинственно-пророческий смысл. Память о них, как великих угодниках Бо­жиих, тайных молитвенни­ках за грешный мир, переходила из рода в род, из поколения в поко­ление.
Особо почитаемо было юрод­ство на Руси. Ни одна страна не может представить такого обилия юродивых и примеров такого не­обыкновенного уваже­ния к ним, как Россия.
Юродство Христа ради у нас на Руси – по преимуществу народный подвиг, или особенно любимый народом. Простой на­род питал к юродивым особенное доверие, по­тому что они по большей части были выходцами из него. Нередко они были обли­чителями нечести­вых, утешите­лями и защитниками несчастных, без вины пострадав­ших. Народ почитал юродивых как истинных выразителей нравствен­ного со­вершенства.
Уже в XVI в. на земле Русской было много храмов, где почивали мощи прославленных Церковью юродивых. Новгород славил Николая Кочанова и Феодора, Михаила Клопского и Иакова Боровицкого, Устюг – Прокопия и Ио­анна, Ростов – Исидора, Москва – Максима и Василия Бла­женного, Калуга – Лаврентия, Псков – Николу Салоса.
К числу лиц, истинно юродивых Христа ради, полностью посвятивших всю свою жизнь и труды Богу, принадлежит глубоко чтимая подвижница XVIII в. Ксения Григорьевна Петрова, почивающая на Смоленском кладбище в Петер­бурге.
Ксению Петебургскую выделяло огромное прижизненное почитание, и еще большее – посмертное, которым окружил народ «странницу Петрова града». На то была Божия воля.
Память народная не сохранила ни точной даты рождения Ксении, ни того, кто были ее родители, ни то, какого она была образования. Зато люди точно помнят причину, кото­рая послужила Ксении для принятия на себя подвига юрод­ства Христа ради. Ксения Григорьевна была замужем за Ан­дреем Федоровичем Петровым, состоявшем в ранге полков­ника и служившим придворным певчим. Она ничем не вы­делялась от других, современных ей женщин, не имела ни­каких особых заслуг ни перед Церковью, ни перед родиной. И вот неожиданно (для нас, людей, но не для Бога) умирает горячо любимый Ксенией муж, умирает, не успев перед смертью ни исповедаться, ни причаститься Святых Христо­вых Таин. Эта смерть тяжело поразила Ксению Григорьевну, так повлияла на 26-летнюю бездетную женщину, что она забыла все земное, человеческое, все радости и утехи. Род­ные думали, что она поскорбит-поскорбит, да и опять вый­дет замуж. Но ее сердце жаждало только одного – послу­жить Богу. Она просила Его о вразумлении, как жить дальше. И тогда в сонном видении увидела преподобную Марию Египетскую, которая возвестила ей о благословении свыше на подвиг юродства Христа ради. Ведь самочинно, без благодатной помощи свыше нести этот подвиг невоз­можно.
После похорон мужа Ксения оделась в одежды своего мужа, уверяя, что муж ее не умер, а умерла супруга его Ксе­ния Григорьевна, просила называть себя Андреем Федоро­вичем. Она говорила родственникам и знакомым: «Андрей Федорович не умер, но воплотился в меня, Ксению, которая давно умерла».
Родные посчитали, что от большого горя Ксения лиши­лась рассудка. Особенно после того, как она раздала свое имущество бедным, а дом подарила своей знакомой Пара­скеве Антоновой. Они даже жаловались начальству Андрея Федоровича, просили запретить Ксении бездумно раздавать свое имущество. Начальство вызвало Ксению к себе, но из разговора с ней вполне убедилось, что Ксения совершенно здорова, а потому имеет полное право распоряжаться всем, как ей угодно.
Так Ксения изменилась внешне, а в душе ее творился внутренний переворот, происходило полное перерождение плотской женщины в женщину духовную. Смерть горячо любимого мужа, на котором была сосредоточена вся цель и вся жизнь Ксении, показала ей, как непрочно и суетно зем­ное счастье. Так вот, отказавшись даже от своего женского одеяния, своего имени, Ксения осталась ни с чем, чтобы уже ничто не могло ей послужить препятствием к достижению истинного счастья на небе, в Боге. Она никогда потом не отзывалась на имя Ксении, а только когда ее звали Андреем Федоровичем. А тем, кто звал ее по ее имени, она говари­вала: «Ну какое вам дело до покойной Ксении, она вам ху­дого не сделала!»
Бывало, что злые люди и особенно мальчишки на улицах глумились и смеялись над блаженной. Но она переносила все с ангельской кротостью и смирением, неся в сердце об­раз Страдальца Христа, безропотно сносившего и поругания, и оплевания, и распятие, и смерть. Так и продолжала она и летом, и в стужу скитаться по улицам города. Только одна­жды видели жители Петербурга Ксению в гневе. Маль­чишки, потешаясь над ней, стали бросаться грязью, видя, как безропотно она терпит насмешки. Тогда и у блаженной, по всей видимости, не хватило терпения, и она как ураган бросилась вслед мальчишкам, грозя им палкой, бывшей все­гда при ней. Жители Петербургской стороны, увидев Ксе­нию в страшном гневе, пришли в ужас от поступка злых детей и приняли меры, чтобы Ксению никто не обижал.
Постепенно к странностям блаженной стали привыкать, понимая, что эта женщина особенная, а не просто поби­рушка, пытались ей хоть как-то помочь в ее странствиях и скитаниях по улицам большого города. Милостыню она брала не у каждого, а лишь от добрых и благочестивых лю­дей. Брала всегда копейку и тут же отдавала нищим. Захо­дила не в каждый дом, куда приглашали. А приглашали ее часто, т. к. заметили, что в домах, где хоть сколько-то побы­вала Ксе­ния, воцарялись мир, порядок и радость.
Одежда мужа со временем истлела, и Ксения стала оде­ваться зимой и летом в лохмотья, на босых ногах, распух­ших от мороза, носила рваные башмаки. Ей предлагали и теплую одежду, и обувь, и деньги, но Ксения не соглаша­лась. Она всегда одевалась в красную кофту и зеленую юбку, либо, наоборот, в зеленую кофту и красную юбку. Такой ее и запомнили люди.
Бродя в таком странном виде по грязным немощеным улицам Петербурга, Ксения иногда заходила к своим знако­мым в гости, беседовала с ними, обедала и вновь уходила странствовать, кого-то утешая, кого-то предупреждая о чем-то, кому-то грозя. И никто не знал, где и как проводит хо­лодные ночи блаженная. Этим заинтересовались не только жители Петербургской стороны, где по большей части вре­мени бродила Ксения, но и местная полиция, которой пока­залось даже подозрительным, что никому неизвестно место­пребывание Ксении ночью: ведь где-то же должен человек ночью отдыхать, а Ксения ходила в гости только к знакомым и только днем, да и то редко. За Ксенией проследили и вы­яснили, что каждую ночь в любое время года, в любую по­году блаженная уходит в открытое поле за городом и до восхода солнца коленопреклоненно молиться, кладя по­клоны на все четыре стороны света.
Был и такой случай: рабочие, возводившие каменную церковь на Смоленском кладбище, стали замечать, что опять же ночью в их отсутствие кто-то поднимает наверх целые горы кирпича, который оставалось только укладывать в стены. Они так же проследили, кто бы это мог быть, какой незримый помощник делает с ними общее дело, но в их от­сутствие? И выяснилось, что это блаженная Ксения неуто­мимо трудиться во славу Божию. А сколько таких невиди­мых неутомимых подвигов совершила Ксения? Ведь внут­реннее делание, духовная жизнь человека, как правило, ос­тается для многих скрытой. Об этом знает только сам чело­век-труженик и Бог, благословивший его на какой-либо под­виг.
Один Он знает, как могла хрупкая полунагая женщина в возрасте выдержать дожди и морозы жесткого климата Пе­тербурга, его пронизывающие ветры. Это мог выдержать человек с недюжинным здоровьем или с сильным духовным даром. За 45 лет подобной жизни Ксения несомненно дос­тигла таких высот духовного совершенства, такой силы веры, при которой вся жизнь становится непрестанным чу­дом по благодати Божией. Блаженная Ксения имела такую веру, при которой можно выдержать все: и насмешки, и ис­кушения, и помыслы, и непогоду (что такое непогода по сравнению с духовной бранью?!). Великим смирением, под­вигом духовной и телесной нищеты, любви к ближним и молитвой, полным самоотречением стяжала она благодат­ный дар прозорливости. Видя тайны человеческих сердец, она предсказывала будущее, исцеляла больных, особенно детей, направляла на путь исправления заблудших. Она ста­ралась сказать каждому страждущему то, что было необхо­димо именно ему, именно для его спасения – одним ласково, жалеюче, иным строго, даже грозно.
Однажды, зайдя к молодой купчихе Крапивиной, пред­видя ее смерть и желая предупредить о необходимости должного христианского приготовления к смерти, блажен­ная, уходя, между прочим, как бы невзначай произнесла: «Вот зелена крапива, а скоро, скоро завянет». Слышавшие эти слова гости Крапивиной не придали им большого значе­ния, но когда женщина внезапно скончалась, вспомнили слова блаженной и были потрясены и поражены.
Известен случай, когда Ксения заботилась о судьбе еще не родившегося младенца. Пришла она как-то к своей дав­ней знакомой, которой продала дом. Параскеве Антоновой и говорит: «Вот ты сидишь и чулки штопаешь, а не знаешь, что тебе Бог сына послал! Иди скорее на Смоленское клад­бище!» Параскева, знавшая, что Ксения ничего просто так не говорит, поспешила на кладбище, рядом с которым уви­дела толпу народа. Оказалось, что извозчик сбил беремен­ную женщину, и она здесь же на улице родила мальчика, а сама скончалась. Параскева взяла мальчика себе и усыно­вила, т. к. установить, кто его мать, отец или другие родст­венники не удалось. Антонова вырастила мальчика, дала прекрасное образование, и он до самой кончины с любовью относился и заботился о своей приемной матери.
Промыслительно оказалась Ксения однажды рядом с ма­терью, в неутешном горе оплакивающей утонувшего сына. С дерзновенной молитвой блаженная Ксения обратилась к Господу. По благословению свыше она прикоснулась ру­ками к утонувшему, и тот ожил.
В словах и поступках Ксении люди видели глубокий смысл. Если Ксения просила у человека что-нибудь, то вскоре его ожидала беда или утрата; если дарила – то не­ожиданная радость. Купцы, увидев блаженную, немедленно открывали свои лотки и лавки и наперебой упрашивали «Андрея Федоровича» взять что-нибудь из товара, т. к. давно было замечен: если Ксения возьмет что-то у хозяина, торговля неизменно будет удачной. Извозчики, увидя бла­женную, гнали лошадей и упрашивали ее проехать с ними хотя бы несколько шагов – это приносило удачу в работе.
Особый дар блаженной Ксении - устройство семейной жизни. Сколько счастливых браков устроила она, посылая невесту туда, где она должна была встретить жениха, благо­словляла на брак, предостерегала от ошибочного выбора. Матери были уверены, что если Ксения приласкает или по­качает в люльке больного ребеночка, тот обязательно попра­вится. Поэтому к ней всегда со всех сторон спешили ма­маши, прося благословить своих ребятишек или просто по­гладить по голове.
Уже при жизни блаженная Ксения стала скорой помощ­ницей многим христианам в их бедах, скорбях и болезнях. Встретила как-то блаженная на улице благочестивую жен­щину и, подавая ей медный пятак, произнесла: «Возьми пя­так. Тут царь на коне… Потухнет!» Женщина, взяв пятак, в недоумении пошла домой. Войдя на свою улицу, она уви­дела, что в ее доме начался пожар. Но не успела добежать до дома – пожар уж был потушен.
Еще за три недели до печальных событий, связанных с убийством Иоанна Антоновича, сына Анны Леопольдовны, протомившегося в Шлиссельбургской крепости около 23 лет, Ксения ежедневно целыми днями горько плакала и все повторяла: «Там кровь, кровь, кровь! Там реки налились кровью, там каналы кровавые, там кровь, кровь». Никто ни­чего не понимал, что случилось со всегда благодушной и спокойной блаженной. Лишь потом, когда все случилось, и все узнали о страданиях Иоанна Антоновича, все поняли, что своими горькими слезами Ксения предупреждала о кон­чине бывшего императора Иоанна VI Антоновича.
Накануне праздника Рождества Христова, 24 декабря 1761 г. блаженная Ксения бегала по городу и кричала: «Пе­ките блины, пеките блины! Завтра вся Россия будет печь блины!» Только на следующий день стало понятно, что хо­тела сказать блаженная этими словами – разнеслась страш­ная весть о внезапной кончине императрицы Елизаветы Петровны.
В письменных свидетельствах не сохранилось сведений о точном времени и обстоятельствах кончины и погребения блаженной Ксении. Но известно предание, говорящее, что пере кончиной блаженная Ксения сподобилась видеть во сне Пресвятую Богородицу, Которая возвестила ей о близости дня завершения ее земного пребывания и том, что до до скончания века верующие люди будут почитать ее.
Скончалась Ксения на рубеже веков, на 72-м году жизни и была похоронена на том самом Смоленском кладбище, на котором некогда помогала строить церковь в честь Смолен­ской иконы Божией Матери. Люди, получавшие от блажен­ной помощь при ее жизни, приходили за помощью и на мо­гилу. И блаженная Ксения откликалась делами милости и чудотворения. И если при жизни о Ксении знали только жи­тели Петербурга, то на могилку потянулись люди со всех концов России.
После кончины блаженной почитать ее стали и высшие слои общества. Так, Александр III излечился через песочек с могилки Ксении. А его жене Марии Федоровне во сне бла­женная предсказала о рождении дочери и просила назвать в ее честь Ксенией, а она будет хранить их семью от всяких бед. До самой революции на могиле можно было увидеть вдовствующую императрицу, заказывавшую панихиды доб­рой вестнице для ее семьи.
В 1902 г. над могилой блаженной Ксении была построена часовня с мраморным иконостасом и надгробием посредине. По стенам установили иконы, пожертвованные почитате­лями блаженной. Над входом в часовню была сделана над­пись: «Раба Божия Ксения». В 1986 г. чудом сохранившуюся от уничтожения часовню блаженной Ксении с любовью от­реставрировали и освятили. А в июне 1988 г. на Поместном Соборе Русской Православной Церкви, посвященном тыся­челетию Крещения Руси, Блаженная Ксения была причис­лена к лику святых – так град Святого Петра обрел свою небесную покровительницу. На том же соборе был канони­зирован святой праведный Иоанн Кронштадтский – еще один Петербургский и всея России молитвенник, покрови­тель и чудотворец.
Святая блаженная Ксения во всей полноте исполнила тот подвиг, который обозначен в ее имени (Ксения – странница). Поскольку день кончины святой неизвестен, Русская Право­славная Церковь при канонизации установила праздновать день памяти Ксении в день ее ангела – Преподобной Ксении Римлянины (6 февраля по н. ст.).
Как и тезоименитая святая, блаженная Ксения странство­вала ради любви к Богу до последнего мгновения жизни своей , не имея где главу подклонити (Мф. 8, 20, Лк. 9, 58). Русским святым всегда было присуще «духовное странниче­ство» – ощущение себя «странником и пришельцем на земле» (Евр. 11, 1314).
Блаженная Ксения странствовала по земле ради любви к Богу и стала родной Богу. Во дни духовного голода, вырож­дения народа, упадка нравственности блаженная Ксения молится о всех людях, приводя их к вере Христовой, делая из чужих своими Богу. Весь образ жизни, слова, поступки блаженной Ксении были направлены на то, чтобы возго­релся в душах людей огонь любви к Богу и сострадания к близким, ко всем, кому тяжко и невыносимо жить, у кого нет самого необходимого для человеческого существования.
Блаженная признавала для своей одежды только красный и зеленый цвета. В христианской символике красный цвет – цвет крови – символ жертвы Христа ради спасения мира, символ жертвы, приносимой мучениками; зеленый же цвет – цвет надежды. Эти цвета одеяния блаженной Ксении – также пророчество о великой жертве народа России и Русской Православной Церкви. Но есть надежда на благословенный свыше исход происходящего сейчас как в России, так и на Земле, и во всем мире Божием.

Поле Куликово

Н. Щ.
Литературно-исторический очерк

8 (21) сентября 1380 года, в день Рождества Пресвятой Богородицы, произошло одно из величайших событий мировой истории – Куликовская битва, последствия которой сказались на судьбах европейских и азиатских народов. Она стала как бы рубежом в истории и культуре России.
К XII – XIII вв. Великая Российская держава распалась на семь крупных частей, некоторые из которых продолжали дробиться на мелкие княжества – наступил период раздробленности (удельный период). Годами шел передел земли. Такая Русь – разделенная, истощенная – уже не была способна успешно защищаться от нашествия полчищ азиатских кочевников. Она превратилась в лакомый кусок к приходу монголо-татар, который мог стать богатой добычей. Монголы в это время проходили стадию становления государства, отличались силой и монолитностью. Именно поэтому они были заинтересованы в расширении пастбищ, в организации грабительских походов на соседние земледельческие народы, находившиеся на более высоком уровне развития, но переживавшие период раздробленности. Это облегчало их замыслы.
К 1380 году почти 150 лет русский народ жил под кровавым игом Орды. Итоги первых столкновений русских войск с монголо-татарами были плачевны, но это не подвигло князей на объединение. И все же Батыево пришествие не разрушило Русь. Постепенно наступило время, когда столицей для городов и земель Руси стала Москва. Именно она выступила на первое место в многовековой борьбе за господство над Русью. Московские князья были благочестивы и щедры, их владения стали самым безопасным местом на Руси. Москва становится центром Русской Православной Церкви. Крестьяне, ремесленники, купцы и даже бояре спешили под покровительство Московского князя. Приграничные земли увидели в нем вождя для общей борьбы с Ордою.
Чтобы преодолеть весь ужас нашествия завоевателей, было естественно обращение к былинам, сказаниям в которых ярко описывались битвы с врагами Древней Руси и славился ратный подвиг народа. Все это придавало русским людям новые силы, звало на борьбу за свержение ненавистного золотоордынского ига. Складывается жанр поэтических исторических песен. Но более распространенным литературным жанром того времени были исторические повести, в которых рассказывалось о конкретных исторических лицах, фактах и событиях. Эти повести нередко являлись как бы частью летописного текста…
…И снова из кочевой степи двинулись полчища хищников, чтобы с Московским княжеством, проложить путь к богатой Европе, не знавшей беды за спиной истекавшей кровью истерзанной, но не покоренной Руси. Казалось, что уже ничто не в силах остановить новую волну кочевников-завоевателей. Но на их пути встали русские полки. Это уже были не малочисленные дружины разобщенных князей, которые по отдельности просто сметались степняками, ­­– Москва соединила силы многих уделов в одну мощную военную силу. Летом 1380 года русский народ заявил о своем желании к единству и полному освобождению от ненавистной Орды.
Куликовская битва под руководством Московского князя Дмитрия, называемая еще Мамаевым побоищем, имела важное значение в истории Русского государства. Победа на поле Куликовом между Непрядвой и Доном явилась поворотным этапом в отношениях Руси и Золотой Орды: с разгромом Мамая политика подчинения Руси Орде сменяется политикой организованного сопротивления ее господству.
Историческое значение битвы, ее масштабность, драматизм, небывалое кровопролитие – все это вызывало и вызывает огромный интерес на всем протяжении более чем 600 лет, прошедших с момента сражения на Дону. К теме победы Дмитрия Донского над Мамаем обращались и обращаются поэты, писатели и драматурги. Но произведения последнего времени основаны на памятниках древнерусской литературы, которые донесли до наших дней летописные рассказы того времени о Куликовской битве. Поэтому памятники Куликовского цикла замечательны и ценны: они являются первоисточниками исторических сведений об этом событии, в них отразилось усилие Москвы, которая собирала силы для борьбы с монголо-татарским игом.
Одним из таких произведений является «Пространная летописная повесть о Куликовской битве (О побоище, которое было на Дону и о том, как князь великий бился с Ордою)». Повесть была создана после и на основе краткой летописной повести, но она дополнена подробностями и историческими, и литературными; более красноречива. Произведение ставит целью подтолкнуть князей и народ на дальнейшее объединение и усиление мощи Руси под крылом одного князя; носит религиозно-нравоучительный характер: лишний раз напоминает людям, что не только оружие сильно в борьбе с врагом, но и полные раскаяния в грехах своих и чистая молитва ко Господу и Пресвятой Богородице, и всем святым, и благословение такого старца, каким был преподобный Сергий Радонежский (великий избранник Божий был дарован Богом земле Русской именно в такое тяжкое время, когда от татар не было спасения, когда междоусобия князей достигли предела, нравы упали, и все это грозило полнейшей гибелью русского народа; но Господь Бог услышал, наконец, мольбы Руси православной, – приближался час освобождения, в котором Сергий явился истинным печальником Русской земли). Подчеркивает, что не просто так Русь была попираема врагом, а в наказание («Было же это ради грехов наших: ополчаются на нас иноплеменники, чтобы отступили мы от своих неправд, от братоненавидения и от сребролюбия, и от суда неправедного, и от насилия»); что это война не одних людей против других, а православных людей с язычниками. Так Мамай говорил своим приспешникам: «Пойдем… христианство искореним, и Церкви Божии спалим, и кровь их прольем, и законы уничтожим». Рассказывая о подоплеке битвы, о самой битве, о бесславном конце Мамая, автор не просто перечисляет события, но и дает им свою оценку, рассуждает, использует цитаты из духовных книг. Так, объясняя причину нападения Мамая на Русь, предупреждает: «… ожидает его ад в день великого суда Господнего». Или обращается к князю Олегу: «Враг и изменник Олег! Надеешься выгоду получить, а не ведаешь того, что мечь Божий острится на тебя! Как сказал пророк: «Оружие извлекли грешники и натянули лук, чтобы во мраке застрелить праведников, и оружие их вонзится в их сердце, и луки их сломаются». Описывает начало битвы: «И слетелись орлы, как написано: «Где трупы, там и орлы». Объясняя, почему князь Дмитрий остался жив, цитирует 90-й псалом: «Не на лук мой уповаю, и оружие мое не спасет меня, – как сказал пророк Давид, – Всевышнего сделал ты прибежищем твоим; не постигнет тебя беда, и рана не приблизится к телу твоему, потому что Ангелам Своим поручил тебя, чтобы хранили тебя во всех путях твоих, и не устрашишься стрелы, летящей днем».
Автор четко разграничивает всех героев повести на отрицательных и положительных, но опять же это не просто хорошие и плохие люди – это православные и язычники. Дмитрий Донской – Московский князь – христолюбивый князь. Узнав о грозящей беде земле Русской, он смиренно идет в Храм. Идет молиться Господу и Матери Его Пресвятой Богородице, потому что знает, что без их помощи не одолеть врага. «Велик Ты, Господи, кто может противиться Тебе? Помяни, Господи, милость Свою, которую Ты от века изливаешь на род христиан. О, многоименитая Дева, Госпожа Царица небесных чинов присная повелительница всей жизни человеческой, простри, Госпожа, руки Свои пречистые которыми Ты носила Бога, воплощенного от Тебя, не отвергай христиан сих, избавь нас от сыроядцев этих и помилуй меня!» Затем уже князь призывает и собирает князей и воевод воедино, «и от начала мира не бывало такой силы русских князей и воевод местных как при этом князе». На стороне русского воинства выступает Сам Бог через помощников Своих. «Видели праведные люди, как в девятом часу во время боя помогали христианам Ангелы и святых мучеников полк, воина Георгия и славного Дмитрия и великих князей, равно достойных прославления Бориса и Глеба, был среди них и воевода высшего полка небесных воинов Архистратиг Михаил».
Дмитрию и его соратникам, воинству, которые защищают землю Русскую и Православие, резко противопоставляется окаянный Мамай и его воины. Мамаю присущ гнев («И начал в гневе поспешно силы свои собирать и в ярости пошел с многочисленным войском, чтобы пленить христиан»); гордыня, хвастливость, т.е. все те черты человеческого характера, присущие человеку, забывшему или не знающему Бога. У Мамая есть союзники: «нечестивый Ягайло и льстивый и лживый Олег Рязанский, который не соблюл своего христианства». При их описании используются красочные эпитеты, сравнения: Ягайло – «льстивый слуга сатаны, сообщник дьявола, отлученного от Сына Божия», Олег Рязанский «прислужник басурманский, лукавый сын; кровопивец христианский, новый иуда – предатель, душегубец»; единомышленник Олега – Епифан Кореев – «предтеча антихристов»; войско Мамая – «трехглавые звери, сыроядцы». Сам же Мамай – «окаянный и безбожный, нечестивый и мрачный сыроядец».
Вот как описывается начало боя: «В субботу рано утром, 8 сентября в самый праздник – Госпожин день…была великая тьма… Князь же подготовил к бою свои полки великие, и все его князья русские свои полки к бою подготовили, и великие его воеводы облачились в одеяния ратные. И отверзлись запоры смертные, задрожала земля, охватил ужас воинов… Пошел гул земной за Дон, в дальние концы земли, и, лютый и страшный, стремительно перекатился он через Дон, так что и основание земли заколебалось от множества сил». И обступили татары князя «как вода в половодье». Обуял страх москвичей и неопытных воинов, и «побежали, забыв, как мученики говорили друг другу: «Братья, потерпим немного: зима люта, но рай сладок, и страшен меч, но сладка награда». Но подоспела помощь Ангелов и святых русскому воинству: «Двое воевод видели эти полки, трехсолнечный полк и пламенные их стрелы, которые летели на врагов». И теперь уже враг бежит, «слыша крик страшный и видя злое убийство»…
Повесть, используя все художественные средства, не только прославляет Церковь и князей, укрепляет чувство любви к Родине, осознание необходимости объединиться для ее защиты, но и обличает врагов и тех, кто отступил в своих делах и взглядах от патриотических и моральных идеалов народа.
Летопись пропускает историческое событие через историю Православия на Руси, историю Церкви, историю борьбы с ересью. Положительные характеристики князей скупы, без оттенков, точно определены добродетели (здесь Дмитрий – «христолюбивый князь» – и всё). Этим самым летописцы избегали расплывчатости, образ князя – символ, на который нужно равняться, брать пример во всем. При описании отрицательных персонажей также характерно использование церковных элементов: врагам присущи грехи и недостатки, определенные в заповедях Божиих. Все повествование подчинено одной мысли: показать, что на все воля Божия – и на славу, и на бесчестье; и на победу над врагом, который был попущен Господом для вразумления; и на бесславное бегство при осознании любви Бога к Руси («Велик Бог христианский и велика сила Его!»)…
Победа над Мамаем куплена была страшной ценой: на берегу Дона сложили головы десятки тысяч русских воинов. Десятки тысяч безымянных героев. Дмитрий Донской прекрасно понимал, кто одержал победу на поле Куликовом. Сооружением храма Всех Святых на Кулишках в Москве выдающийся деятель Древней Руси и великий полководец воздал должное тем, кому – в первую очередь и более всего – обязан был бессмертной славой победителя мамаевых полчищ.
Возвратясь в Москву и распустив воинов-победителей, князь вновь прибыл в обитель Живоначальной Троицы к преподобному Сергию, где велел петь панихиды и служить заупокойные литургии по всем убиенным на Куликовом поле. Князь Дмитрий предложил Церкви ежегодно в субботу перед 26 октября (по ст. ст.), днем памяти своего небесного покровителя великомученика Димитрия Солунского, поминать всех православных воинов. Впоследствии Русская Православная Церковь стал в этот день совершать память всех усопших братий своих, в вере и надежде жизни вечной скончавшихся.
А тогда звучали слова: «Слышите ли вы, други, нашу тризну? Дивную землю вылепил для нас Господь, украсил ее холмами и долами… Не наша вина, но наша беда, что позавидовало красе земли нашей племя чужое, племя бездомное… Но вы надломили вражий хомут, и этого не забудет Русская земля, пока есть на свете такое имя. Прощайте же, братья! Мы еще вернемся к вам, на это поле, на этот холм, и внуки наши придут… подивиться вашему бескорыстию.
Память ваша не престанет.
И вы слышите ли там, по всему свету? Мы – будем! Хотите ли, не хотите, мы будем жить, будем строить златошлемные каменные дива и прочие житницы, рожать детей и сеять зерно в благодатные борозды.
Мы будем акать и окать назло своим недругам, мы еще созовем добрых гостей со всего света, и никто не уйдет с русского пира несыт.
Мы – будем, покуда небеса не свернутся как прочитанный свиток! А до тех пор наши колодцы не пересохнут, наши колокола не умолкнут!
Мы еще скажем миру слово Любви, и это будет наше окончательное слово».

Духовное в литературе и народном творчестве

Щеголева Надежда

Литература на Руси появилась с принятием христианства. Сначала это была переводная литература: людей нужно было ознакомить с основами христианства, с новым для них толкованием истории, природы. Книги приходили из Византии, Греции, Болгарии в южно-славянских переводах (древнеболгарский (старославянский) был схож с древнерусским языком)). Произведения переписывались от руки и распространялись в копиях – списках, многие произведения таким образом неоднократно переписывались не одно столетие. Любимым чтением на Руси были библейские повествования, сочинения отцов церкви – римских и византийских богословов – святоотеческая литература. В сочинениях византийских богословов Иоанна Златоуста (344-407), Василия Великого (330-379), Григория Богослова (320-390), Ефрема Сирина (?-379) растолковывались основы христианства, люди наставлялись в христианских добродетелях.
Но вскоре стала формироваться своя оригинальная литература, которая разделялась на две большие части – церковную и светскую. О светской литературе известно меньше, особенно о ранних произведениях, так как отношение к этому роду литературы не было особо бережным. Так “Слово о полку Игореве” сохранилось в одном дефектном списке предположительно XVI в., да и тот погиб в пожаре 1812 года, “Поучение” Владимира Мономаха дошел в одном списке, а “Слово” и “Моление” Даниила Заточника сохранились лишь в поздних списках. А вот о церковной (духовной) литературе известно больше: памятники церковной письменности постоянно переписывались, сохранялись, необходимость в них поддерживалась церковью.
Самым распространенным жанром духовной литературы было житие. Житие – особый жанр, достойный особого внимания, потому что он является одним из предтечей современного романа. Но куда современному роману до жития! В центре внимания жития – подвиг веры, совершенный конкретным историческим лицом или группой лиц. Житие всегда писалось после смерти человека, при условии его канонизации – признания церковью его святости. Построены жития на хронологической последовательности событий, часто это рассказ о всей жизни святого. А иногда описывались и события предшествующие рождению святого (например житие Сергия Радонежского, где описано, как он вскрикнул во чреве матери). Святой, как правило, рождается у благочестивых родителей, его рождение сопровождается чудесными знамениями, в детстве он отличается тихим, мирным нравом, тем, что не участвует в играх сверстников, а старается уединиться, чтобы читаать святые книги или молиться, он прилежен в учении, поражает всех своим знанием Священного Писания. Далее описываются его духовные подвиги в зрелом возрасте, необычная смерть и посмертные чудеса. Но смерть физическая не воспринимается трагически, наоборот, это знак того, что Бог отметил особо этого человека, что он стал святым и достиг Царствия Небесного. Это - лишь один из примеров жизнеописания святого.
Вообще повествования и записи о жизни и деяниях святых подвижников, различными путями угодивших Богу, существуют в Церкви христианской с первых времен ее бытия. Начало таким повествованиям было положено евангелистом Лукою, первым описавшим в книге Деяний Святых Апостолов подвиги и страдания первых учеников Спасителя и других Его последователей. Несколько ранее Святой апостол Павел в одном из своих посланий дал христианам заповедь поминать своих наставников, запечатлевших веру во Христа своею жизнью и мученической смертью (тогда, как правило, были мученики). Следуя примеру боговдохновенного повествователя и соблюдая заповедь апостола, христиане всегда тщательно сохраняли сведения о жизни и деяниях святых.
Первыми по времени были записи и сказания о святых мучениках. Мученичество в деле распространения и укрепления христианства имело большое значение. Многие язычники, глядя на твердость и непоколебимость страдальцев, мужественно шедших на муки Христа ради, на смерть за веру, так проникались этой верой, что обращались в христианство. Их так потрясала безропотность этих людей, что даже палачи, видя такое поведение, нередко крестились, признавая свои ошибки. Христиане точно записывали даты кончины святых мучеников, потом они собирались в эти дни для празднования их памяти. В Церкви были писцы, которые записывали все, что происходило с христианами в темницах и судилищах. Эти записи известны еще под названием мученических актов, так как в них можно обнаружить подробное описание вопросов и ответов на судилищах. Среди таких актов встречаются целые судебные дела. А иногда такие протоколы христиане приобретали у язычников, свидетелей событий. Дни памяти святых мучеников праздновались не только в тех церквях, где они погибали, но и в других, так как христиане одной церкви старались сообщить другим церквям о своих пострадавших. Описания страданий святых мучеников пользовались большим уважением. Они были читаемы в церковных собраниях вслед за Священным Писанием. А в 418 г. Карфагенский собор постановил правило в дни памяти мучеников читать в церкви об их страданиях.
Распространив и утвердив Свою Церковь кровью мучеников, проявившим мужественное терпение к бесчисленным страданиям, тем самым засвидетельствовавших истину своей веры, Господь указал и другие способы ко спасению и прославлению Его последователей. После длительных (около 300 лет) жестоких гонений, не сумевших погубить Христову Церковь, Он даровал ей мир и спокойствие и явил новых угодников Божиих. Ими стали праведники, проповедники, святители, богословы, которые всей своей жизнью и деятельностью (кто постом и молитвой, добровольным умервщлением тела и страстей, кто различными другими деяниями и подвигами) во Славу Божию просияли в разных землях для дальнейшего распространения веры Христовой. Труды новых подвижников христианства так же не были забыты. Появился новый ряд повествований об угодниках Божиих, которые находятся в патериках (отечниках); синаксарях, которые позже стали называться прологом, и т. п.
Все эти описания – акты мученические, сборники о подвижниках и другие – и послужили основанием для месяцесловов, синаксарей и Миней-Четьих, т. е. расположенных по месяцам чтений о жизни и подвигах святых. В конце VIII в., по словам Феодора Студита, в Церкви уже существовало двенадцать книг Миней-Четьих. Они отличались многообразием содержания, так как в них стали вносить слова знаменитых отцов Церкви на великие праздники. А некоторые мученические акты и древние сказания о подвижниках начали переделываться в похвальные слова. Жития стали излагать новым, более изящным и красивым слогом, в пример протокольному.
В этом последнем труде преуспел Симеон Метафраст. По поручению императора Константина VII (при нем крестилась великая княгиня Ольга) он не только собрал повествования о святых подвижниках, но многие переработал, отчасти сократил. И самое главное, старинную, тяжелую речь, во многом неудобопонятную, заменил современным ему чистым и красивым слогом (за что и получил прозвище Метафраста, что означает – пересказчик, перелагатель). К житиям святых Метафраст присоединил похвальные и поучительные слова на праздники Господни, Богородичные и некоторых святых, избранные из творений великих отцов и учителей Церкви.
В Русской Церкви так же соблюдался обычай чтения житий святых во время церковного богослужения. На Руси отмечено раннее существование пролога в славянском переводе и патериков. А с постепенным возрастанием Церкви Русской постепенно умножались и жизнеописания русских святых. Первыми составителями житий были Иаков мних (1074-1088), которому принадлежит житие святых Бориса и Глеба, и прподобный Нестор, написавший два сказания – о святых Борисе и Глебе, о преподобном Феодосии Печерском. А в XV в. появляется Печерский патерик, составленный в подражание греческим патерикам. Он представлял собой собрание повестей о подвижниках Печерского монастыря и о самом монастыре.
Жития русских святых сначала имели преимущественно характер записи или “памяти” о святом. Это был сухой сжатый рассказ, иногда “разбавленный” речью самого святого или цитатой из Библии. Но с увеличением числа переводных житий, под влиянием похвальных слов и поучений на праздники святых, в том же XV в. жития русских святых приобретают новый вид. Авторы стали смотреть на житие как на похвальное слово. Так святитель Киприан счел житие святого митрополита Петра очень сухим и сжатым, он написал новое, более подробное и витиеватое житие, закончив его торжественным словом святителю. Это новое направление в области житий русских святых еще более утвердил и развил инок Епифаний, который составил жития Стефана Пермского и Сергия Радонежского. В них в обилии употреблены ораторские приемы и дан простор “добрословию”. Видным деятелем в составлении житий русских святых был Пахомий Логофет, он установил литературную форму жития, которой потом много подражали русские “списатели” житий.
Большой вклад в русскую агиографию внес митрополит Макарий, принявший на себя труд собрать всю духовную письменность своего времени или, по его словам, “все книги чтомыя, которые в Русской земле обретаются”. Он сам писал о своих трудах: “ …писал есми сия святые книги в Великом Новгороде, как есми там был архиепископом, а писал есми и собирал и во едино место их совокуплял дванадесять (20) лет многим именем и многими различными писари, не щадя сребра и всяких почестей, но паче же многи труды подъях от исправления иностранных и древних пословиц, переводя на русскую речь, и сколько нам Бог дарова уразумети, толико и возмогохом исправити. Иная же и доднесь в них неисправлена пребысть и сия оставихом по нас могущим с Божиею помощью исправити”. В Моске Макарий пополнил свой сборник многими дополнительными материалами, ранее не входивших в Новгородский сборник. Это была полная энциклопедия тогдашней духовной образованности.
Столетием позже были составлены Минеи-Четьи монаха Троице-Сергиева монастыря Германом Тулуповым. Сюда вошли почти исключительно жития и сказания о русских святых. Почти в то же время над Минеями трудился священник Иоанн Милютин, который переписал Минеи Германа Тулупова и дополнил их прологом 1642-1643 гг. Но он не просто переписывал статьии жития святых, а перерабатывал их. Его Минеи содержат жития, которых не было в Минеях макарьевских.
Вследствие татарских набегов, литовских и польских разорений, Церковь лишилась многих драгоценных духовных книг и жизнеописаний святых. Отыскивая человека, способного для этого важного и великого труда, Варлаам (Ясинский), архимандрит Киево-Печерской лавры, унаследовавший от своих предшественников - Петра Могилы и Иннокентия Гизеля – мысль о составлении житий святых, остановил свое внимание на святом Димитрии, который уже прославился своей ревностью к душеспасительным трудам. Варлаам обратился к Димитрию с просьбой переселиться в Киевскую лавру и принять на себя труд исправления и составления житий святых. Димитрий приступил к возложенному на него труду, как начинал всякое дело: с самоотверженным одушевлением и с недоверием к своим силам. Это был 1684 год “Нача трудолюбен, - писал о нем архимандрит Варлаам, - аще и по долгом смиренномудром отрицании, возложивши надежду на помощь Божию и на молитвы Пречистые Живота Матери и всех святых; врученное ему дело совершати”. Работу он закончил в 1705году
В состав Миней-Четьих святителя Димитрия, кроме жизнеописания святых вошли синаксари на праздники Господские и Богородичные, на празднества по случаю принесения мощей, а также и поучительные слова, содержание которых заимствуется из истории праздника. В своей работе святой Димитрий пользовался многими и различными источниками, в этом списке длинный ряд имен знаменитейших отцов и учителей Церкви, древних историков церковных и многих современников и очевидцев описываемых событий, в том числе использовались те работы, о которых было сказано выше. Также он использовал “Жития Святых” Сурия (кельнского монаха), и “Деяния Святых” Болландистов (ученых монахов в Антверпене, занимавшихся исследованием и изданием житий святых). Составляя свои Минеи-Четьи, Димитрий часто буквально переводил подлинные повествования на славянский язык или исправлял старинную славянскую речь, с целью сделать ее более понятной без изменений в содержании. Некоторые сказания ему приходилось составлять сразу из нескольких источников, которые друг друга дополняли и восполняли в некоторых местах. Вторичное печатание Миней-Четьих, с некоторыми исправленями было закончено в 1718 году.
Двести лет грамотные русские люди читали, а неграмотные набожно слушали Минеи-Четьи Св. Димитрия Ростовского, с благодарностью произнося имя их составителя… Древние христиане при чтении житий святых видели главное в том, что они нравственно назидали, в них отражалась история Церкви. Чтобы устоять против различных угроз, против обольщений со стороны мучителей во время того или иного гонения, христиане читали, подкрепляя себя яркими примерами терпения, преданности и любви к Богу, мученические акты. По окончании гонений христиане так же с великой радостью и ревностью читали жития святых для ограждения себя от соблазнов мира. Духовно-нравственная польза древних житий святых ярко выражена в словах: “Аще бы не видела Церковь Божия в них пользы, не бы их прияла: не ухищренным бо лжесловесием, смиренная имуть словеса, могущая сокрушити сердце и умилити душу: сладка бо суть и полезна истинно хотящим спастися”.
Так было в Древней Церкви, так было и у нас. “Жития святых страх Божий вселяют в душу, безстрашие отгоняют, злых престатие, благих приятие вводят: тех бо жития зряще, в чувство своих дел приходят, престатие злых помышляют; свет бо есть святых жития и просвещение душам нашим”,- так писал один из составителей житий русских святых. Действительно, ищущий поучения и назидания духовного всегда найдет в житиях то, что ищет. В них можно видеть и ясное изложение тех догматов, за которые страдали мученики, и предостережение от заблуждений. В этом отношении особенно поучительны жития и страдания защитников иконопочитания. В житиях часто можно найти основания для решения различных затруднений, какие встречает христианин в своей жизни. Поэтому у старцев-подвижников всегда имелись примеры из жизни святых мужей на каждый трудный случай. Вообще, жития святых представляют собой богатую сокровищницу, из которой всякий может черпать все, что нужно для успеха в жизни духовной: и нравственной: поучение, и утешение, и церковно-историческое познание.
Но не только письменным церковным и светским творчеством жил народ русский. Появлению художественной литературы в древнерусском государстве предшествовал длительный период, когда устное народное творчество вполне удовлетворяло потребность в художественном слове. “…Начало искусства слова – фольклор”, – писал А. М. Горький. Древнерусский фольклор развивался в течение длительного времени, до образования древнерусского государства и появления письменности, еще до крещения Руси. Он отражал языческий строй жизни людей на Руси, которые верили в леших, русалок, колдунов, ведьм, Перуна, Велеса, Даждьбога, Ярилу и т. п., устраивали в их честь торжества, желая их задобрить, отвести беду и т. д. С принятием христианства идолы были разрушены, но сознание в один момент не переделать. И хотя христианство проявило нетерпимость по отношению к язычеству, ему все же пришлось пойти на компромисс, чтобы народу, веками жившему по языческим законам, было легче перейти к законам православия. Образовалось так называемое двоеверие (бытовое православие): объединение христианских праздников и святых с прежними, языческими праздниками и божествами. Пророк Илья стал восприниматься как громовник, Св. Георгий как змееборец, Св. Власий как покровитель скота. Произошло слияние церковного и народного календаря. Метеорологические и аграрные приметы народ соединил с именами более 400 святых мучеников, праведников, святителей и др. Нередко святые получали народные прзвища: Екатерина-санница (24 ноября, устанавливается санный путь), Ирина-рассадница (16 апреля, засеивание капустной рассады), Елена-длинные льны (21 мая, сеяние льна), Андрей-наливы (4 июля, растительная природа наполняется соками жизни). Августовские Спасы – праздники Христа – в народном календаре превратились в медовый Спас (1 августа, вынимали соты), яблочный Спас (6 августа, начало сбора яблок) и хлебный Спас (16 августа).
Православное почитание святых постепенно вытеснило поклонение языческим божествам. В деревенских захоронениях рубежа XII-XIII вв. стали появляться массовые христианские символы (крестики, нательные иконки). Это означало, что духовный мир русского человека обрел новые ориентиры. “Со времен Киевской Руси, принятия христианства, русская народная идея принимает по преимуществу конфессиональный характер, получивший свое выражение в идеале Святой Руси”. С этого момента и устное народное творчество в некоторых своих жанрах приобретает христинскую окраску. Одним из таких жанров, отразивших религиозный настрой простого народа, который по большей части был безграмотен и письменная духовная литература была ему практически недоступна, стала легенда. В легендах народ пытался выразить свое понимание каких-то событий в преувеличенном виде, что-то вроде фантастики на простейшем уровне. Одни легенды объясняли происхождение какого-либо предмета и его названия, города и его названия, реки и ее названия; другие своеобразно интерпретировали случаи из жизни святых, рассказывали о Боге-отце, о Христе, об ангелах, предостерегая от нарушения заповедей и других установлений Церкви. Распространению сюжетов легенд способствовали книги церковного содержания. Многие легенды связаны с христианским мироощущением, но так как в вере народ поначалу был не очень силен, то в них ощущался языческий налет. Отсюда эта наивная фантастичность, где добро всегда побеждает зло. Но некоторые народные письменные (были и такие) легенды не совсем совпадали с догматами Церкви, их называли апокрифами. Но, как писал А. Н. Афанасьев, в них была важна “правда гуманного христианского одушевления, проникающая собой все поэтическое создание”.
Тот же Афанасьев записал легенду “Певцы”, в которой рассказывается, как странствовали как-то Иисус Христос с апостолом Петром и забрели в деревню. Там в одном доме так хорошо пели, что Господь остановился и заслушался, а Петр пошел далее. Оглянулся, а Иисус все слушает. Прошел несколько шагов, опять оглянулся – Иисус не уходит. Тогда Петр подошел к Иисусу и тоже стал слушать красивую народную песню. Дослушали и пошли дальше. Подходят к другому дому, где тоже пели. Петр остановился, а Иисус - нет. Петр догнал Христа, он был очень изумлен. “Что так сильно тебя изумило?” – спросил Христос. “Меня то поразило, - отвечал святой Петр, - что ты остановился там, где пелась народная песня, и проходишь мимо здесь, где поются духовные стихи”. Тогда сказал ему Христос: “О мой любимый святой Петр! Там пели народную песню, но сохраняя всевозможное благоговение; здесь же поют духовные стихи, но без малейшего чувства благоговения”…
Да, были (и есть) на Руси и духовные стихи. Они представляли собой песни религиозного содержания, в которых воплотился “религиозный гений нации”. Так же как и легенды, духовные стихи стали своеобразным поэтическим осмыслением, освоением христианства. Их источником так же послужили Библия, жития святых, те же легенды-апокрифы. В духовных стихах тоже наблюдается органичное переплетение канонического устава Церкви и живой народной традиции святости, древней языческой религии. Например, в народном сознании образ Св. Гоергия был сближен с человекоподобным солнцем, а языческое обожествление матери-сырой земли дало художественный сплав с образом Богородицы – Бого-Матери.
Духовные стихи раньше исполнли калики перехожие – паломники по святым местам. В XIX в. пение духовных стихов стало “прфессией” бродячих слепцов. А в средние века паломничество в Иерусалим, Царьград и другие святые места имело массовый характер. В путь отправлялись целые каличьи дружины из простолюдин и представителей высшего сословия, которые, как правило, выбирались в руководители этих дружин. Вот в таких путешествиях и складывались духовные стихи, репертуар которых формировался веками. А тем было множество: и о ветхозаветных персонажах (“Плач Адама”, “Осип Прекрасный”), и евангельские сюжеты (“Рождество Христово”, “Сон Богородицы”, “Страсти Господни”, “Сошествие Христа во ад”), об основах мироустройства (“Голубиная книга”), о подвижниках веры (“Алексей, человек Божий”), о чудотворцах (“Микола Угодник”, “Дмитрий Солунский”), о праведниках и грешниках (“Два Лазаря”, “Аника-воин”), о Страшном суде и кончине мира (“Богородица предупреждает”) и много других. Со временм стали создаваться стихи на русскую тематику: “Борис и Глеб”, “Александр Невский”, “Дмитрий Донской”. После раскола Церкви русской в XVII в. возникло много стихов на тему кончины мира, они были более строгими со сравнению с ранними стихами, призывали к пустынному жительству, чтобы избежать соблазнов мира. Т. е. имели характер назидания, поучения. Некоторые, правда, призывали к смерти, расписывая ее благодетельное значение, что порой приводило в некоторых сектах к актам самосожжения.
А в целом это были красивые произведения русского народа, пусть наивные, пусть где-то с ошибками, но со своим пониманием, с любовью к святыне, к Богу, к Богородице, к святым, к Руси. В дальнейшем русские поэты и писатели не утратили этой традиции, а наоборот, всячески старались поделиться с другими своими духовными переживаниями, своим осмыслением Библии, житий, псалмов, сюжеты которых они иногда просто пытались переложить на стихи.

ЛЕГЕНДА

Был у Христа-Младенца сад.
И много роз взрастил Он в нем;
Он трижды в день их поливал,
Чтоб сплесть венок Себе потом.

Когда же розы расцвели,
Детей еврейских созвал Он;
Они сорвали по цветку,
И сад был весь опустошен.

“Как Ты сплетешь теперь венок?
В Твоем саду нет больше роз!”
- “Вы позабыли, что шипы
Остались Мне”, - сказал Христос.

И из шипов они сплели
Венок колючий для Него,
И капли крови вместо роз
Чело украсили Его.
А. Н Плещеев
Таким вот образом и сложилась русская духовная литература: с одной стороны люди грамотные духовного звания, с другой – люди по большей части безграмотные слагали произведения, на которых выросло не одно поколение русских людей, которые укрепляли веру во Христа, помогали в трудную минуту, в смущении, в отчаянии. И дай нам, Бог, побольше святых, о которых можно будет написать жития, сложить духовный стих или спеть красивую песню, ведь богата русская земля и теми, о которых нужно написать, и теми, кто может это сделать в красивой и доступной форме.

“Русский фольклор” Т. В. Зуева, Б. П. Кирдан.
“Жития святых”, 1 том, введение, изд-во “ТЕРРА”.