КРЕСТНЫЙ ПУТЬ СВЯТИТЕЛЯ-ХИРУРГА

ЩЕГОЛЕВА НАДЕЖДА

Веруя, что основной идеал учения Христа, по своей недосягаемости, останется вечным и вечно будет влиять на души, ищущие мира через внутреннюю связь с Божеством, мы ни на минуту не можем сомневаться и в том, что этому учению суждено быть неугасимым маяком на извилистом пути нашего прогресса”. Пирогов Н. И.

На своем жизненном пути нам встречаются два типа людей. Одни во имя науки отрицают религию, другие ради религии недоверчиво относятся к науке. Встречаются и такие, которые умели найти гармонию между этими двумя потребностями человеческого духа. И не составляет ли такая гармония той нормы, к которой должен стремиться человек? Ведь обе потребности коренятся в недрах человеческой природы.

“НАУКА И РЕЛИГИЯ” святитель Лука (Войно-Ясенецкий)

В жизни каждой страны случались периоды, когда в силу ряда причин душа народная окуналась во мрак неверия и отпадения от Бога. В России в XX веке это были годы революций 1905-1907 и 1917 гг. с последующими семью десятилетиями насильственного атеизма. Воинствующий и торжествующий атеизм стал господствующей идеологией, на которой взросли несколько поколений духовно обездоленных людей. Вожаки народные не туда завели свой народ из-за острого кризиса их собственной духовности. Вот диагноз, который поставил архиепископ Лука российской интеллигенции: “И не в том ли кризис образованного человека, что у него “ум с сердцем не в ладу”? Не эта ли односторонняя “умственность” разъединила в России интеллигенцию и народ?”.

Выдающийся ученый, хирург и святитель выстрадал этот диагноз, претерпев вместе с русским народом десятки лет духовного гнета. Многолетние страдания очистили и просветлили душу будущего святителя, обогатили провидческий дар, данный ему Богом, и стали основой для создания двух глубоко одухотворенных философско-теологических произведений – “Дух, душа и тело” и “Наука и религия”. Оставленные произведения носят научно-апологетический характер – в них святитель, привлекая свой богатый опыт медика-исследователя, показывает факты, свидетельствующие о существовании у человека души, духовного мира – что в годы агрессивного материализма было настоящим подвигом. И вот эти две работы тайно распространялись в машинописи по рукам и сыграли важную роль в крушении материалистическо-атеистической идеологии в сознании многих людей…

27 апреля 1877 г. в городе Керчи у провизора Феликса Станиславовича Войно-Ясенецкого было праздничное настроение – жена его Мария Дмитриевна подарила ему сына, нареченного Валентином. Мальчик рос в атмосфере христианской любви и послушания. Феликс Станиславович имел тихий, мягкий, неторопливый характер, унаследовал от далеких предков, служивших при дворе Польских и Литовских королей, титул, известный с XVI века и который ничего не давал уже его деду, жившему на грани разорения в Могилевской губернии. Будущий архиепископ Лука писал: “Так как упоминание о моем дворянском происхождении придает неблагоприятную окраску моей личности, то я должен разъяснить, что отец мой, дворянин, в юности жил в курной избе белорусской деревни и ходил в лаптях. Получив звание провизора, он лишь два года имел свою аптеку, а потом до старости был служащим транспортного общества. Никакой собственности он, как и я, не имел”.

Феликс Станиславович получил провизорское образование, вырвался из деревенской глуши и поселился в Керчи. Тон в семейной жизни задавала супруга, Мария Дмитриевна, глубоко верующая православная женщина. Трех сыновей и двух дочерей она воспитывала в православных традициях. Уже на склоне лет в 1959 г. архиепископ Лука писал: “Глубоко религиозным я был с самого детства, и вера моя не только не уменьшалась… по мере приближения глубокой старости (мне скоро будет 82), а все более усугублялась”.

Мальчик Валентин рос весьма активным, очень наблюдательным и любознательным ребенком. С малых лет он был свидетелем глубоко искренних молитв отца и матери с большим числом поклонов много раз в день, участником которых он стал с трех лет. К шести годам начал читать и писать, знал простейшие действия арифметики и любил рисовать, а в семь лет поступил в гимназию.

Строгое домашнее, религиозное и гимназическое воспитание привило Валентину с детства глубокое чувство ответственности перед Богом за все свои поступки и деяния. От матери мальчик унаследовал сильную волю и властность характера. “Если можно говорить о наследственной религиозности, то, вероятно, я унаследовал ее главным образом от очень благочестивого отца. …Отец был человеком удивительно чистой души, ни в ком не видел ничего дурного, всем доверял…”. Семья жила очень дружно, все помогали и любили друг друга.

В 1889 г. семья переехала в Киев, где в гимназии Валентин особенно увлекся историей и рисованием. Родители давно заметили природную склонность мальчика к рисованию, поэтому в 13 лет его отдали в Киевскую художественную школу. Господь послал благочестивому мальчику мысль рисовать с натуры духовную жизнь в Киево-Печерской Лавре и киевских храмах.

После окончания гимназии и художественной школы Валентин стал готовиться к экзаменам в Петербургскую Академию Художеств. В студенческой среде того времени были модны народнические идеи. И Валентин слегка увлекся толстовством, но после прочтения книжицы Толстого “В чем моя вера?”, юношу поразила кощунственная позиция Толстого по отношению к Православию. “Я сразу понял, что Толстой еретик, весьма далекий от подлинного христианства. Правильное представление о Христовом учении я незадолго до этого вынес из усердного чтения всего Нового Завета, который, по доброму старому обычаю, я получил от директора гимназии при вручении мне аттестата зрелости как напутствие в жизнь”.

Толстовство ушло, но народнический дух в юноше остался. “Я не вправе заниматься тем, чем мне нравится, но обязан заниматься тем, что полезно для страдающих людей”. Валентин решил поступить на медицинский факультет, но все места там были заняты, и по примеру братьев он поступил на юридический факультет. Изучая юридические науки, он все также продолжал заниматься рисованием. Валентин часто выезжал в Киево-Печерскую Лавру, делал наброски, эскизы, за которые в художественной школе на выставке даже получил премию. Но больше всего Валентина потрясало общение с людьми-молитвенниками, паломниками. Именно тогда, вырисовывая одухотворенные лица, мелкие детали и черты фигур, обращенных к Лику Спасителя, пришла к нему впервые мысль, что это его паства. Мысль неожиданная и необычная, приведшая к глубокому осознанию своей судьбы как служения людям.

В 1898 г. он все же поступает на медицинский факультет. Учеба полностью соответствовала стремлениям будущего святителя быть полезным самым обездоленным. Учился Валентин на одни пятерки, отличался высокими моральными требованиями к себе и другим, чуткостью, открытым протестом к насилию. Его любили все. Он так много работал, сочетал учебу с различными научными исследованиями, что все решили, что молодой человек готовит себя к поступлению в аспирантуру – к научной работе. Но сдав блестяще все экзамены, защитив с отличием диплом, Валентин заявил, что его жизненный путь – это путь земского врача. Друзья и коллеги его не поняли. А Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий хотел быть деревенским – мужицким врачом, помогать бедным людям. И был таковым, даже достигнув научных и духовных высот. Он поставил высокую благородную цель – служить людям, когда ему было только 18 лет, и полностью реализовал себя в достижении этой цели. Это ли не Божий промысел, не пример ли проявления истинно русского характера, руского духа. Ведь Валентин запросто мог поехать в любую столицу и стать аспирантом одного из наилучших ВУЗов, оставалось только подать прошение. Но он стал “мужицким врачом”. Да не в земской больнице как мечтал, а в госпитале Киевского Красного Креста недалеко от Читы, так как началась война с Японией 1904 г., и было много раненых солдат и офицеров. “…не имея специальной подготовки по хирургии, стал сразу делать крупные ответственные операции на костях, суставах, на черепе. Результаты работы были вполне хорошими…”. Так проявился волевой, твердый характер и высокий профессионализм будущего святителя.

Работы в госпитале хватало, работали хирурги не покладая рук. Во время и после операций хирургу Валентину помогала сестра милосердия Анна Васильевна Ланская. Была она любимой дочерью управляющего большим поместьем на Украине и воспитывалась в истинно православном духе. Анна стала женой Валентина. “Она покорила меня не столько своей красотой, сколько исключительной добротой и кротостью характера”.

После женитьбы молодая чета переехала в Курскую губернию, где Валентин получил пост главного врача в маленькой сельской больнице на 10 коек. Валентину приходилось много работать и тут: прием больных, операции, исследования, подготовка рисунков для своих статей. Времени на семью оставалось очень мало, тем не менее молодые жили счастливо, душа в душу, и это давало Валентину силы и на научную работу. Работал он по 14-16 часов в сутки. В 1909 г. Валентин со семьей (женой и двумя малышами – Михаилом и Еленой) переехал в Москву, куда привез готовую тему докторской диссертации: методы регионарной анестезии. Московские светила о таком ничего и не слышали. Чтобы писать диссертацию, нужно было прочитать очень много других научных трудов на иностранных языках, и Валентин изучает французский язык (немецкий язык он знал).

Из-за материальных затруднений Валентину с семьей вновь приходится переехать: сначала в Саратовскую губернию, а затем в Переславль-Залесский. Валентин продолжал работать над диссертацией, жена Анна, полностью занятая детьми (теперь их было уже четверо) и домом, все же успевала при этом помогать мужу в подготовке отчетов и первой книги.

В 1916 г. В. Ф. Войно-Ясенецкий в Петербурге защитил диссертацию, которая вышла немного ранее как книга “Регионарная анастезия”. И то, и другое имели высочайшие оценки. Решение этой проблемы было научным прорывом, это было открытие “нового пути в медицине”.

Первая мировая война застала Войно-Ясенецких в Переславле-Залесском, где был открыт госпиталь для раненых бойцов. Валентина Феликсовича пригласили возглавить работу госпиталя, при этом он много оперировал, делал полостные операции и на головном мозге. За много лет работы после окончания медицинского факультета у молодого хирурга накопил огромный опыт, появилась потребность не только совершенствоваться самому, но и делиться своими знаниями и умением с другими. Валентин Феликсович обобщил свой хирургический опыт в специальной книге “Очерки гнойной хирургии”. И вот тут проявился Божий промысел о молодом талантливом хирурге.

Семнадцатый год был трагическим, поворотным для всего русского народа. А в семье Войно-Ясенецких была и другая печаль – у Анны Васильевны проявились признаки туберкулеза легких. Нужно было срочно менять климат. Семья переезжает в Ташкент, куда пригласили Валентина Феликсовича главврачом городской больницы. В октябре 1919 г. по ложному доносу Валентин Феликсович был арестован и чуть было не расстрелян. Арест вызвал шок у тяжело больной Анны Васильевны, которая через несколько дней скончалась в возрасте 38 лет, оставив на руках мужа четырех малолетних детей (12, 11, 8 и 5 лет). Смерть жены будущий святитель воспринял как наказание Божие: в юности Анна дала Богу обет безбрачия, и Валентин знал об этом. Две ночи Валентин Феликсович читал псалтирь у гроба жены.

По повелению Божию Валентин Феликсович “неплодную вселяет в дом матерью, радующеюся о детях” (Пс. 112, 9). Приемной матерью детям, без супружеских отношений с главой семьи, дала согласие быть Софья Сергеевна Велицкая. Уговор этот был свято соблюден.

Но еще ранее, в 1918 г., началось открытое гонение на Русскую Православную Церковь. Начались массовые гонения и истребление верующих, расстрелы священников, разрушение и разграбление церквей, которые продолжались все последующие годы. Валентин Феликсович воспринял все это как личную трагедию и стал на защиту Церкви. Валентин принял предложение епископа Ташкентского и Туркестанского Иннокентия стать священником, и “через неделю после посвящения во диакона, в праздник Сретения Господня 1921 г., я был рукоположен во иерея". В мае 1923 г. ссыльный епископ Уфимский тайно постриг Валентина Феликсовича в монахи с именем Лука в честь Апостола, врача и иконописца Луки. Теперь он постоянно носил рясу. В рясе с крестом на груди читал студентам лекции; в предоперационной повесил икону Богородицы.

31 мая 1923 г. иеромонах Лука был тайно хиротонисан в епископа Ташкентского и Туркестанского в городе Пенджикент епископом Суздальским Василием и епископом Волховским Даниилом. Когда об этой хиротонии сообщили Патриарху Тихону, то он ни минуты не задумавшись, утвердил ее и признал законной. Взойдя на Голгофу архиерейского служения в сложный период гонений на Русскую Православную Церковь, епископ Лука был готов пойти по многострадальному и скорбному пути исповедничества и мученичества. Узнав о его хиротонии, владыка Герман (Ряшенцев, память 2 сентября), находящийся тогда в ссылке в Сибири, написал своим друзьям в Москве: “…восхищаюсь тем путем, каким пришел к Господу епископ Лука. Такие... заставляют даже слепых выйти из равнодушия к тому, в чем жизнь и свет и истинная радость".

В июне 1923 г. епископ Лука был арестован по нелепому обвинению “в связях с оренбургскими казаками и в шпионаже в пользу англичан через турецкую границу”. В августе его отправили в Москву, где было разрешено жить на частной квартире. Там же у него была возможность пообщаться со Святейшим патриархом Тихоном. После долгого следствия мерой наказания определили ссылку в г. Енисейск Красноярского края, затем его решено было отправить в Туруханск, а оттуда еще дальше – за Полярный круг, в Плахино, рассчитывая на верную гибель ссыльного. Но Господь распорядился по-другому – святителя возвратили обратно в Туруханск, где он пробыл 8 месяцев, а в январе 1926 г. истек срок ссылки. Всюду, где бы ни был святитель, он изыскивал возможность лечить людей.

С1927 по 1930 г. епископ жил в Ташкенте как частное лицо, т. к. был лишен и епископской, и университетской кафедр. Когда он узнал, что Сергиевскую церковь власти решили снести, то заперся в ней. Это было явным вызовом властям. И в мае 1930 г. святитель вновь был арестован. Теперь по обвинению в выдаче “ложной справки о самоубийстве” профессора Михайловского. Итогом следствия в ОГПУ стало решение “выслать в Северный край сроком на три года”. Северным краем стал Архангельск.

Ссылку в Архангельск владыка считал легкой, она закончилась в ноябре 1933 г. После этой ссылки владыка вновь вернулся в Ташкент, где он не смог найти себе работы. В этом же году Заместитель Патриаршего Местоблюстителя митрополит Сергий (Страгородский) предложил владыке занять свободную епископскую кафедру, но святитель не принял это предложение. Святителю дали место врача в районной больнице в небольшом городке Андижан (Армения). Осенью 1934 г. выходят его “Очерки гнойной хирургии”, ставшие настольной книгой для нескольких поколений хирургов, которая была закончена еще в 1923 г. во время первого следствия в Ташкенте.

24 июля 1937 г. В. Ф. Войно-Ясенецкий был обвинен в шпионаже в пользу иностранной разведки и арестован. Этот арест был самым страшным в его жизни. В стенах НКВД от святителя требовали сделать добровольное признание в шпионаже. Когда владыка отказался это сделать, ему перестали давать спать, заставляли стоять неподвижно сутками в углу, от чего начинались галлюцинации. Допросы велись конвейером по 13 суток подряд. После многомесячных пыток и издевательств епископа осудили и отправили в пятилетнюю ссылку в Красноярский край. В селе Большая Мурта, что 137 верст севернее Красноярска, ему дали возможность работать хирургом в районной больнице, да и то потому, что там вообще не было специалистов. Год спустя святитель пишет письма в Москву с просьбой разрешить работать ему в библиотеке с целью написания книги. Удивительно, но его вызвали в краевое ГПУ и сказали, что К. Ворошилов разрешил поездку в университетскую библиотеку Томска.

Началась кровавая бойня Великой Отечественной войны. Ссыльный хирург решился написать Сталину прошение разрешить ему работать в ссылке по специальности на благо спасения Отечества. И владыку назначили главным хирургом Красноярского эвакогоспиталя.

Два года он с полной отдачей сам лечил офицеров и солдат. “Раненые офицеры и солдаты очень любили меня. Когда я обходил палатки по утрам, меня радостно приветствовали раненые. Некоторые из них, безуспешно оперированные в других госпиталях по поводу ранения в больших суставах, излеченные мною, неизменно салютовали мне высоко поднятыми прямыми ногами”, - вспоминал святитель Лука.

Ссылка закончилась в 1943 г. Святителя сразу же назначили епископом Тамбовской епархии, где он в течение двух лет одновременно работал хирургом в госпиталях и служил в церкви. Беззаветное служение Богу и русскому народу было отмечено: “Священный Синод при Местоблюстителе Патриаршего престола митрополите Сергии приравнял мое лечение раненых к доблестному архиерейскому служению и возвел меня в сан архиепископа”. В феврале 1945 г. архиепископ Лука был награжден Патриархом Алексием I правом ношения на клобуке бриллиантового креста. А светская советская власть присудила Сталинскую премию 1946 г. Первой степени за опубликованные труды “Очерки гнойной хирургии” и “Поздние резекции при инфицированных ранениях больших суставов с очень большим денежным вознаграждением, которое владыка пожертвовал сиротам и вдовам воинов, павших в Отечественной войне. В конце войны его наградили медалью “За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.”. В эти же годы (1945-1947) святитель пишет богословский труд “Дух, душа и тело”, который был издан только в 1992 г.

В связи с назначением архиепископом Симферопольским и Крымским владыка в мае 1946 г. переезжает в Симферополь, где ему не дали заниматься врачебной практикой и научной работой. Жил он рядом с кафедральным Свято-Троицким собором в доме, где размещалась канцелярия епископа. После войны епархия была в полном упадке, и поэтому архиепископ приложил много сил и энергии к приведению в порядок епархиальных дел и восстановлению и устройству церковной жизни людей. Здоровье владыки стало ухудшаться. Сказались одиннадцать лет мучений, пыток, тюрем, лагерей, ссылок. Сначала у него отказал один глаз. Сверхнапряженная работа в библиотеках окончательно подорвала зрение единственного зрячего глаза. Это ускорило наступление слепоты - в 1952 г. владыка ослеп окончательно. Тем не менее он продолжал архиерейскую службу, выступал с проповедями перед прихожанами и настолько точно исполнял все детали службы, что никто не мог догадаться о слепоте пастыря. А все свои размышления, воспоминания и письма владыка диктовал секретарю. А осенью 1952 г. в письме сыну Алексею сообщает, что учится писать на ощупь.

Развернувшаяся в СССР в 1950-1952 гг. борьба с космополитизмом и антипатриотизмом задела и Церковь. Это обстоятельство отразилось в тексте святителя: “Иногда под христианское учение о любви ко всем людям пытаются подвести ложное обвинение, будто отсюда можно сделать вывод и о любви к врагам Отечества нашего. Это очень опасное и явно ложное политическое обвинение. Человека, безразлично относящегося к вопросам религиозной морали, рассуждения об этой морали как таковой могут не заинтересовать, но обвинение, которому придается политический и явно антипатриотический характер, безусловно, заинтересует. Обвинение в антипатриотизме сразу же может оттолкнуть от церкви всякого, кто любит свое Отечество. Прием это довольно старый. Еще в первые века христианства, когда язычество вело с ним борьбу не на жизнь, а на смерть, самым сильным и успешным обвинением, возводимым на христиан, было обвинение в опасности их для государства и власти”.

А кому как не святителю Луке, перенесшему пытки и муки в тюрьмах, ссылках и лагерях, лучше всех известны были политические обвинения властей? Это и обусловило включение в работу о науке и религии абзаца в защиту Церкви от обвинителей в антипатриотизме. Закончил систематическое изложение своей концепции соотношения религии и науки святитель в 1954 г.

Владыка всегда был сторонником Соборного управления Церковью Христовой и когда в ноябре 1944 г. после смерти митрополита Сергия (Страгородского), был созван собор епископов для избрания нового Патриарха, святитель указывал, что, согласно правилам Собора 1917-1918 гг., Патриарх должен быть избран путем тайного голосования из числа выборных кандидатов. Однако его предложение было отвергнуто, и была выдвинута единственная кандидатура митрополита Ленинградского Алексия (Симанского).

В последний год жизни владыка, в числе очень немногих архиереев, открыто высказывал свои несогласия с реформой приходского управления, навязанной Церкви властью в 1961 г.: “…отныне подлинными хозяевами Церкви будут церковные советы и двадцатки, конечно в союзе с уполномоченными. Высшее и среднее духовенство останутся только наемными исполнителями богослужений…”. Власти настаивали на увольнении Святителя на покой, но вскоре последовала кончина владыки.11 июня (29 мая по ст. ст.) 1961 г., в День всех Святых в земле Российской просиявших, архиепископ Лука скончался. Его похоронили на маленьком церковном кладбище при Всехсвятском храме Симферополя, куда ежедневно в течение 35 лет приезжали и приходили родственники и православные странники, больные, ищущие исцеления. И каждый получал просимое, искомое. Архипастырь и после смерти своей Святым Духом продолжал исцелять людей. Об этом собраны многочисленные устные и письменные свидетельства.

После причисления архиепископа Симферопольского и Крымского Луки к лику святых Православной Церкви (22 ноября 1995 г.) как местночтимого святого Крымской епархии, его мощи были перенесены в кафедральный Свято-Троицкий Собор (17-20 марта 1996 г.). На панихиде Высокопреосвященнейший владыка Лазарь, архиепископ Симферопольский и Крымский, отметил: “Впервые на крымской земле происходит событие исключительной важности. Яркая личность архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого) видится нам сегодня спасительным маяком, к которому каждый из нас должен направлять свой взор, по которому должны ориентироваться общественные силы, ищущие возрождения нашего народа”.

В крестном ходе от могилы до кафедрального собора участвовало около 40 тысяч человек. В Симферопольской и Крымской епархии торжество прославления святителя Крымского Луки состоялось 24-25 мая 1996 г. Благодать Божия с прославлением нового святого Православной Церкви сошла и на весь православный народ.

Причислен к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 г. для общецерковного почитания.

1.“Наука и религия” Свт. Лука (вступительное слово внука, Акад. Владимира Лисичкина).

2.“Жития новопрославленных святых Русской Православной Церкви”.

Ирине об Ирине (18 мая)

Щеголева Надежда

Жили-были давно в городе Магеддоне князь Ликиний и жена его Ликиния. Родилась у них в свое время дочь Пенелопа. Жили они дружно – в мире и согласии. Когда Пенелопе исполнилось всего шесть лет, то оказалась она прекраснее всех своих сверстниц, такова была ее красота в столь юном возрасте.

Чтобы сберечь такую необычайную красоту, отец для маленькой Пенелопы за городом, далеко-далеко, в живописном месте, выстроил столп, в котором было много комнат, блиставших богатством, убранных с самым изящным вкусом. Все здесь было обито золотом – от посуды до утвари и мебели. И отправил отец в эту золотую клетку свою малышку вместе с тринадцатью девушками, поставил там же золотых идолов, чтобы и те и другие охраняли его дочурку. Назначено было Пенелопе здесь жить до достижения брачного возраста, а это совсем скоро – рано тогда отдавали девиц замуж. Приставил отец к девочке и воспитательницу: честную старицу Карию, которая обязана была постоянно быть при Пенелопе, вкушать с ней пищу и начальствовать над всеми девушками. Каждый день приходил к княжне почтенный и благоразумный старец Апелиан, он обучал ее книжной премудрости.

В 12 лет для Пенелопы закончилась сказка. Отец стал подумывать, за кого выдать свою дочь замуж, за которого из славнейших княжеских сыновей?

Сидела как-то Пенелопа в своей комнате у раскрытого окна на восток, и влетел к ней голубь, державший в своем клювике маленькую веточку. Положил он ее на стол и тотчас вылетел из комнаты. Через час влетел в комнату орел с венком из разных цветов. Он также положил венок на стол и вылетел. Еще позже через другое окно влетел в комнату ворон со змеей в клюве. Оставил он ее на стол, а сам вылетел. За всем происходящим наблюдала не только Пенелопа, но и нянюшка. Они удивлялись и недоумевали: что бы все это значило, что предвещают эти полеты птиц? Обе они в тревоге рассказали обо всем случившемся Апелиану, когда тот пришел на очередной урок.

Апелиан же был тайный христианин. По воле Божией обладал он даром прозорливости. Подумав, все взвесив старец обратился к Пенелопе: «Знай, дочь моя, что голубь означает твой добрый нрав, твою кротость, смирение и девическое целомудрие. Ветвь маслины знаменует Божию благодать, которая будет подана тебе чрез крещение. Орел, высоко парящий, изображает собой царя и победителя, знаменует же, что ты будешь царствовать над своими страстями и, возвысившись богомыслием, победишь невидимых врагов, как орел побеждает птиц. Венок же из цветов есть знамение воздаяния, которое примешь ты за свои подвиги от Царя Христа в Небесном Его Царстве, где готовится тебе нетленный венец вечной славы. Ворон со змеей знаменует врага-диавола, силящегося нанести тебе скорбь, печаль и гонение. Знай же, девица, что великий Царь, содержащий в Своей власти небо и землю, хочет обручить тебя в невесты Себе, и ты претерпишь за имя Его многие страдания».

Пока говорил старец слова-пророчества, Пенелопа чувствовала, что в сердце ее проникают не только слова старца, но и огонь Божественной любви, и все меняется в мире, окружающем ее. Но изменился не только мир, но и вся суть изменилась. Пенелопа стала другой.

Она стала сиять не только внешней красотой, но и внутренней. Именно это сияние и увидели отец, мать и все придворные, которые пришли к Пенелопе, чтобы говорить о будущем браке. Но Пенелопа не хотела говорить на эту тему, чтобы никого не обидеть, она произнесла: «Отец мой! Дай мне лишь семь дней на размышление, и потом я отвечу тебе, за кого из княжеских сыновей я выйду замуж».

Все вернулись домой. Пенелопа в раздумье подошла к золотым истуканам и спросила: «Если вы боги, то слышите меня, тогда и ответите: идти ли мне замуж тогда, когда я хочу в девстве своем послужить Истинному Богу?». Но истуканы молчали, поскольку были бездушны. Плюнула на них Пенелопа и обратилась к востоку. Смотря на даль небесную, произнесла она: «Господи! Если Ты Бог Истинный – Тот, Которого проповедуют христиане, молю Тебя, ответь: следует ли мне идти замуж или остаться девой и служить Тебе?».

Был вечер, девочка задремала. Во сне она увидела ангела Божия, который сказал ей: «Пенелопа! С этих пор ты будешь называться Ириной, ибо ты будешь многим прибежищем и мирным пристанищем («Ирина» с греч. – мир, благоденствие) и чрез тебя обратятся к Богу и спасутся многие тысячи душ человеческих. Твое имя будет велико и дивно по вселенной. То, что сказал тебе старец Апелиан о виденных тобой птицах, истинно, так как это дух Божий говорил его устами. В эту ночь придет к тебе человек Божий по имени Тимофей, наставленный в учении христианском и принявший священство от святого апостола Павла, ученик его. Он сподобит тебя святого крещения и скажет тебе, что ты должна делать».

В скором времени действительно на столп ангелом Божиим был возведен человек Божий Тимофей. Обучил Тимофей Пенелопу и подруг ее знаниям христианским, рассказав все то, что надо было знать об Истинном Боге Иисусе Христе, о святой вере в Него и о таинствах христианских, крестил он Пенелопу во имя Отца и Сына и Святаго Духа. При крещении нарек ей новое имя – Ирина. Таким образом уневестив Ирину Христу, завещал ей до конца сохранить в целомудрии свое девство. Тимофей крестил также и Карию и подружек Ирины. Затем Тимофей стал укреплять Ирину, готовить к тому, что придется принять ей мученичество за исповедание имени Христова, просил быть мужественной. Затем всех благословил, поручив благодати Божией, простился со всеми.

Ирина же выбросила всех золотых идолов, занялась изучением апостольских писаний, которые оставил Тимофей, особенно тех, которые были обращены непосредственно к нему апостолом Павлом.

В назначенный срок вновь пришел отец со свитой за ответом. Ирина же ответила, что не пойдет замуж, есть у нее жених: Жених – Бог Истинный. Ему одному она будет верна. Она пыталась немного раскрыть пришедшим глаза на то, что она узнала от Тимофея о Боге Истинном, Иисусе Христе. То была первая ее проповедь. Воистину то было, как говорят, устами младенца глаголет истина.

И многим та речь ее показалась медом. Родители с радостью взяли Ирину и повели в город, где ее так же радостно встречали подруги и жители. Около княжеского дворца Ирина увидела демона, который пытался запугать Ирину, уговаривая ее уйти из города, где нет христиан. Он стал говорить, что живет в идолах, что учитель прелюбодеев и блудников, что поспешник волхвам, друг пьяницам, что радуется кровопролитиям, что отец лжи и неправды, всякого зла. «Иди, беги из нашего города, а то я подвигну на тебя твоего отца, возбужу его гнев на тебя и он убьет тебя».

Многие все это слышали, но не видели демона. Обратившись к имени Иисуса Христа, Ирина повелела выйти демону из города. И тот вышел, но сдержал слово и обосновался в сердце князя, в котором тотчас проснулся гнев против дочери.

Ликиний призвал княгиню и запричитал: «Что нам делать? Наша дочь уловлена в сети христианами. Ах, зачем я воздвиг этот столп! Я хотел сохранить своего ребенка, а вместо того погубил его. Теперь погибли и все мои надежды: она верует в Христа и отрицает наших богов».

Княгиня стала заступаться за дочь: «Пусть же погибнут все твои боги, не сотворившие неба и земли, а моя дочь да сподобится славы Христа Царя, призвавшего ее в жизнь вечную!». В гневе князь выгнал княгиню из дворца. Ирина узнала об этом от одной из служанок, пришла к отцу, пытаясь объяснить ему тщетность его гнева, его веры в золотых тельцов. Но отец не хотел слушать дочери и все призывал ее принести жертву идолам. Он звал ее Пенелопой, на что Ирина просила звать ее именем, которое нарек ей ангел в видении. Отец совсем разгневался и в ярости приказал связать Ирину и бросить под копыта свирепым коням.

Князь и сам пришел поглядеть на творимое с дочерью. Один конь оторвался от привязи и бросился на Ликиния, оторвал ему руку, а затем затоптал насмерть. Вдруг он успокоился и стал рядом с другими конями, которые были кротки как агнцы, неожиданно возопил человеческим голосом: «Блаженна ты, голубица Христова, поправшая змия. Славна ты на земле, и будешь с любовью принята на небе. Ты будешь ликовать среди праведных. Тебя ждет свет вечный и чертог безсмертного жениха как мудрую и мужественную девицу: будучи женщиной по природе, ты выказываешь храбрость воина».

Когда с Ирины сняли путы, она стала усердно молиться, и Господь услыхал ее молитву усердную и простил ее неразумного отца и воскресил. Видя такое чудо, многие в тот день уверовали во Христа – и князь, и княгиня, и весь дом их, и многие другие, - всего около трех тысяч человек.

Ликиний вскоре оставил свое княжество и поселился на том самом столпе, который воздвиг для Ирины. Она же оставалась в городе, приводя народ к вере Христовой…

Царствовать в той стороне стал другой царь по имени Седекия. Однажды призвал он девицу к себе и стал убеждать ее принести жертву лживым богам. Своим отказом Ирина привела царя в ярость, которая толкнула Ирину в ров с дикими гадами. Но святой ангел сошел к Ирине в ров и сохранял ее невредимой 10 дней. Седекия был поражен, думал, что Ирина околдовала змей.

Вновь Ирина стала выслушивать нестерпимые призывы поклониться истуканам. Один у нее был ответ, да и тот вновь взбесил царя, на что он приказал распилить девушку. Тщетно палачи пытались привести приказ в исполнение: одна пила переломилась, другая разлетелась на куски и, поранив палачей, убила их. Тело же Ирины оставалось невредимым. На третий раз Ирину положили на землю, придавили камнем, и потекла кровь святой девицы. Седекия стал насмехаться над святой: «Где же Бог твой? Пусть Он придет теперь и поможет тебе, если есть у Него сила». И тут началось смятение в природе: сверкали молнии, раздавался страшный гром, дул сильный ветер. Мучители бежали в страхе, падали без чувств. Пошел сильнейший ливень с градом, многие падали мертвыми. А с неба сошел ангел Господень, снял камень с груди Ирины, исцелил раны ее и воздвиг здоровой.

Восемь тысяч человек, видя такое чудо, уверовали в Иисуса Христа. Но только не Седекия. Он все никак не мог успокоится и придумал Ирине еще одну казнь: Ирину привязали к мельничному колесу, чтобы оно в своем вращении истерзало тело девушки. Пустили воду под колесо, а она остановилась, будто окаменев. Ни одна капля так и не упала. Седекия вновь посчитал, что это результат волшебства. А народ возмутился на князя, с громкими криками досады и укора стал бросать в него камнями. Тот в страхе бежал на родину свою, где умер от печали, стыда и гнева.

По смерти Седекия сын его Свах решил отомстить за смерть отца. Он собрал войско и отправился войной на Магеддон. Жители же города испугались, в страхе закрыли ворота и стали обвинять Ирину, будто она виновата, что сын нечестивца идет покарать их город. Девушка успокаивала горожан, просила не бояться врага, а сама стала молиться: «Господи, Ты некогда услышал молитву раба Своего, пророка Елисея, услышь и мою молитву, порази народ, идущий погубить наш город, ослепи врагов наших, да разумеют они, что Ты – Единый Бог Истинный!».

Молитва Ирины была так усердна, что Господь моментально исполнил ее просьбу, поразив врага слепотой. На этот раз пришла очередь пугаться нападающих. Князь Свах понял, что это Ирина навела слепоту на него и войско и послал гонца с просьбой: «Я знаю теперь, что непобедима сила твоего Бога. Молю тебя, помолись теперь твоему Богу обо мне и воинах моих, чтобы мне и им прозреть!». Ирина вновь помолилась, и Господь вновь услышал ее молитву, и все прозрели. Свах же вновь послал гонца в город: он предлагал себя в князья, на что обещал простить горожанам безчестие, нанесенное его отцу. Каков хитрец!

Горожане, видя, что войско Сваха просто огромно, заключили с ним мир и отперли городские ворота, поклонились ему и признали своим царем. Свах же, воцарившись на новом месте, по навету диавола, вновь ополчился против теперь уже лично Ирины: «Я прощаю городу его вину, а на тебя гневаюсь, потому что по твоей вине возник мятеж против отца моего, его побили камнями, а он опечалился и умер. Но если ты хочешь получить мое прощение, то исполни мою волю: принеси жертву богам и будешь свободна».

Ирина стала возражать князю, увещевать его, укорять в безумии, на что князь разгневался еще больше. По приказу Сваха Ирину бросили в темницу. Но ума хватило только на это, а хотелось как-то поизощреннее поиздеваться над святой, и он призвал к себе вельмож, чтобы посоветоваться о виде казни. Долго они думали и гадали. Прошло 7 дней. Ирина томилась в мерзкой темнице, куда явился к ней Сам Иисус и сказал ей: «Не бойся, дочь моя, ибо с тобой Я, укрепляющий тебя».

Свах же приказал вбить Ирине в пятки железные гвозди. Положив ей на плечи тяжелый мешок с песком на плечи, Ирину погнали на расстояние пяти поприщ (более 7 км). Слуги вложили в уста Ирины вожжи и гнали ее, как гонят лошадей. Так унижаема, Ирина говорила, обращаясь к Богу: «Воистину скотенъ быхъ оу тебе, Господи. И азъ выну съ тобою: оудержалъ еси руку десную мою: и советомъ твоимъ наставилъ мя еси, и со славою приялъ мя еси».

Посмотрев направо, святая увидела сопутствующих ей ангелов и возрадовалась душой. По пришествии на место, слуги с ругательствами развернули Ирину обратно, ведя ее на вожжах. Эту процессию сопровождало много народа, а святая видела перед собой только ангела, ударяющего жезлом по земле. Ирине подумалось: «Погибнут враги Божии».

Когда процессия дошла до места, где стоял ангел, земля внезапно разверзлась и пожрала слуг мучителя, ведших Ирину. Святая почувствовала себя свободной от уз, так как невидимые заботливые руки сняли мешок с песком с ее плеч, гвозди выпали из ее ног, и стала она здорова ногами и ходила, славя Бога. Князь, узнав обо всем произошедшем, произнес: «Боги разверзли землю и отвели под землю от этой волшебницы моих слуг». На что ему возразили: «Бог Живый со святой мученицей Ириной!». Правда, нашлись и те, кто бранными словами поносили Ирину. Тогда ангел, разверзший землю, поразил внезапной смертью многих неверных числом до десяти тысяч. Другие же взывали о помощи у Бога Истинного. Так уверовало около 30 тысяч человек. Только Свах не хотел смириться, за что и был поражен смертью.

Ирина же проповедовала в городе, исцеляя болящих, проповедуя Слово Божие. Тем временем пришел в Магеддон Тимофей. Ирина, Тимофей и другие уверовавшие пошли к столпу, где поселился отец Ирины, служа в безмолвии Господу. Здесь все приняли крещение.

Еще три года пробыла в родном городе Ирина, проповедуя веру Христову, а затем отправилась в Каллиполь, где правил родственник Седекии и Сваха. Он также уговаривал Ирину поклониться лживым богам и получил отказ. В гневе Нумериан приказал слугам растопить трех медных волов, решив, что если святая одолеет в одном воле силу огня, то будет брошена в другой; если же сделает то же и с другим, тогда будет брошена в третий. Так и случилось. Когда медные волы были раскалены, как горячие угли, святую бросили в один из них. Ирина стала громко молиться: «Господи! Поспеши на помощь мне, страждущей ради святого имени Твоего!».

Явился тогда к Ирине ангел Господень. Увещевая ее не бояться мучений, он остудил пламя. Народ роптал и возмущался на князя, что напрасно погубил цветущую юностью девицу. Когда медь остыла, Ирину нашли живой и здоровой. Опять святую обвинили в волшебстве. И была она брошена в другой вол, а затем и в третий. Этот третий двинулся с места как живой, прошел четвертую часть поприща, вернулся и рассыпался, а святая мученица вышла из него невредимой.

Видя это, уверовало около ста тысяч. Нумераин же оставалсяв неверии и хуже того, хулил Бога, за что был поражен ангелом Божиим и смертельно разболелся. Умирая, он приказал своему епарху Ваводану подвергнуть Ирину различным мукам а затем умертвить ее самой лютой казнью. Но в город пришел Тимофей. Народ все более и более склонялся к вере Христовой.

Ваводан побоялся здесь мучить Ирину. Он пошел в Константину, приказал вести Ирину за собой. Здесь епарх приказал приковать Ирину к решетке, под решеткой разжечь огонь. На святую стали лить масло и смолу. Но Ирина была цела и невредима, воспевала и славила имя Бога, как будто ее орошала холодная роса. И тут произошло чудо: как ни жестоки были мучители, но и среди них, по воле Божией попадались богоугодные люди. Епарх, видя чудо с Ириной, упал перед ней на колени, просил не погубить его, как других князей потому, что он уверовал в Истинного Бога.

Пришел сюда Тимофей и крестил всех уверовавших. Ирина еще немного пробыла здесь и пошла в другие города. Но тут же была схвачена воинами князя Савория, правителя Фракийского города Месемврия. Недолго разговаривал он со святой – просто взял и отсек ей голову, гордясь, что так быстро справился с волшебницей, погубившей столько князей, вовсю хулил Бога, Который не пришел спасти Ирину.

Но Бог всемогущ, не Он ли многа телеса оусопшихъ святыхъ воскресил, так что они изшедше из гробъ, по воскресении Его, внидоша во святый градъ, и явишася мноземъ? Господь послал ангела своего и восставил святую ирину живой из гроба и сказал Ирине: «Хотя ты и совершила уже подвиг страдания своего и подобало тебе уже и почить, ибо ты достойна блаженства на небесах; но чтобы не возносились нечестивые и беззаконные паки, хвалящиеся, что они преодолели силу Бога нашего, - иди в город, чтобы увидели тебя живой и посрамились все нечестивцы, познав, что Бог наш всемогущ; больше ты ни от кого уже не примешь никакого страдания».

Вошла Ирина в Месемврию, держа масличную ветвь в руке своей. Все видевшие ее исполнялись ужаса, они кричали: «Дивен Бог Ирины, и нет иного Бога, кроме Его». Князь испугался, увидев Ирину, припал к ее ногам, просил остаться в его городе, чтобы сделать их христианами. Ирина осталась , научила их святой вере, жители уверовали во Христа, а Тимофей вновь всех крестил. Отсюда Ирина отправилась домой, где умер отец ее. Она оплакала его, побыла несколько времени с матушкой, а затем ангел на облаке перенес ее в Эфес, где она творила многие чудеса и исцеления. Пришел к ней однажды старец Апелиан. Через несколько дней Ирина обратилась к народу: «Радуйтесь, братья мои! Мир Господа Иисуса Христа да будет с вами; благодушествуйте, веселясь о Господе нашем, и крепко стойте в вер. Я отхожу от вас и благодарю вас, что вы приняли меня, странницу. Знайте же, что всякий, принимающий странников, бывает другом Бога Небесного».

Взяв старца Апелиана и шесть благоговейных мужей, Ирина пошла с ними за город. Найдя в каменной скале пустой гроб, вошла в него и попросила спутников: «Покройте меня плотно сверху камнем, чтобы никто не мог открыть меня раньше четвертого дня». Осенив себя крестным знамением, поприветствовав последним приветствием спутников, Ирина возлегла. Мужи сделали, как повелела святая и вернулись в город.

На четвертый день Апелиан с теми же мужами пришел ко гробу, но не нашел тела святой Ирины. Апелиан поспешил в город возвестить о случившемся. Многие собрались у гроба Ирины, удивлялись и с ужасом прославляли Бога.

Так окончились страдания святой девы Ирины, таковы были подвиги ее – невесты Христовой.

Сколько раз батюшка поздравляя нас с днем Ангела, советовал брать пример с того святого, чье имя мы носим. Так же было, когда он поздравлял и нашу Ирину (регента, редактора «Вестника»). Мне почему-то представлялась зрелая матрона, красивая, умная, сильная. Дело в том, что я, к сожалению, ничего не знала о святой. В этот раз, думая, что написать, я решила прочитать и рассказать вам о святой Ирине. Каково же было мое удивление, когда оказалось, что это в сущности был ребенок, слабая девочка. Но не такая уж она оказалась слабая, Сам Господь укреплял ее!

Ирина, поздравляя тебя с днем твоего Ангела, хотелось бы пожелать тебе всего самого хорошего, а главное терпения, силы духа, никогда не унывать и почаще обращаться к своей небесной покровительнице святой Ирине, прося ее о заступничестве перед Богом, тогда все у тебя получится! С днем Ангела!

Люта зима, но сладок рай

Щеголева Надежда

Страдание сорока мучеников, в Севастийском озере мучившихся
Память 9/22 марта

В начале IV в. Римская империя была разделена на две части. Западной ее половиной правил император Константин Великий (память 3 июня по н. ст.), а императором восточной с 307 по 323 гг. был зять Константина Ликиний. В 313 г. оба императора пришли к соглашению и в Медиолане подписали манифест о веротерпимости, по которому христианская религия была объявлена государственной, она уравнивалась тем самым с древней языческой. Но Ликиний был закоренелым язычником, он всячески враждовал против Константина, ставшего решительным покровителем христианства. Политика его в отношении христиан была непоследовательной, и в 320 г. он подверг их гонениям.
Ликиний додумался до того, что, обольстившись словами оракула, обещавшему ему победу, решил пойти на Константина с войной. Для этого он решил уничтожить христианство в пределах своей части империи, особенно в своих войсках, из опасения измены. В рядах императорской армии немало тогда уже было христиан. И чтобы искоренить христианство в войсках, было издано повеление, принуждавших воинов-христиан приносить жертвы бесам, т. к. все верные империи и императору Ликинию должны были приносить жертвы идолам.
В то время в состав восточной римской империи входила Армения с городом Севастией (северо-восточная часть Ма­лой Азии). В Севастии начальником армии был Агриколай, человек свирепого нрава, ревностный поклонник и защитник идолослужения. В полку воеводы Агриколая находилось сорок воинов из Каппадокийской области (восточной части Малой Азии, где главный город Кесария славился образова­нием). Эти воины составляли почетную дружину. Благочес­тивые, веровавшие во Христа, отличались они непоколеби­мым мужеством, всегда побеждали в делах ратных. Среди них были Кирион, Кандид и Домн - молодые люди, особо сведущие в Божественном Писании.
Когда Агриколай узнал, что воины его дружины - хри­стиане, он стал решительно принуждать их к идолопоклонению. Он стал обольщать их красивыми речами, которые чес­толюбцев, может быть, и сбили бы с толку:
- В боях и сражениях с неприятелем вы всегда согласны между собой и единодушны, всегда проявляли храбрость и отвагу. Покажите и ныне с таким же единомыслием и еди­нодушием повиновение царскому указу. Принесите по доб­рой воле жертву богам, чтобы не подвергаться мучениям за непослушание.
О какой уж тут доброй воле может идти речь: неприкры­тая лесть с прямой угрозой. Но воины имели дерзость отве­чать:
- Если мы мужественно сражались за царя земного и при этом остались победителями, то не тем ли более, подвизаясь за Царя безсмертного, мы не сможем одолеть твою злобу и победить твое лукавство?
И тогда Агриколай поставил условие мужественным воинам:
- Вам предстоит одно из двух - или принести жертвы бо­гам и удостоиться больших почестей, или лишиться воин­ского звания и подвергнуться безчестию, если не покори­тесь. Подумайте и выберите для себя, что найдете полезнее.
- Что полезнее нам, - отвечали воины, - о том печется Сам Господь.
Предупредив, что времени на раздумья у них не так мно­го, и чтобы они были готовы к утру к жертвоприношению, Агриколай приказал заточить солдат в темницу. Войдя в нее, воины преклонили колени в молитве к Богу Всевышнему, прося избавить их искушений и соблазнов людей беззакон­ных. А потом они пели псалом 90-й: «Живый в помощи вышняго, в крове Бога небеснаго водворится..». Так они и провели время до полуночи - молитва, псалмопение и вновь молитва и псалмопение. Пением руководил Кирион. Он про­возглашал стихи, а Кандид и Домн с прочими повторяли за ним. А в полночь святые воины услышали глас явившегося им Господа:
- Добр есть начаток изволения вашего, но претерпевый до конца, той спасен будет (Мф. 10, 22).
Все слышали этот голос, и все были объяты ужасом от такого величия, но страх их растворился в неземной радости от посещения Божия и милости Его. Они не спали до утра — всё молились.
Наутро Агриколай, собрав всех своих друзей и советни­ков, приказал привести из темницы святую дружину воинов числом сорок, и обратился к ним с коварной речью:
- Что скажу вам, то скажу не льстиво и не ложно, но по самой истине: много воинов у нашего царя, но все они не могут сравняться с вами ни мудростью, ни мужеством, ни красотой, и моим расположением не пользуются они столь­ко, сколько вы. Так не делайте же того, чтобы моя любовь к вам превратилась в ненависть - в ваших руках и от вас же зависит - или сохранить мою любовь к вам, или навлечь на себя мою ненависть.
На это святой Кандид ответил, что Агриколай жестокий льстец и имя его соответствует нраву и характеру («агриос» - дикий, свирепый; «колас» - льстец). Воевода повторил:
- Разве не сказал я вам, что в вашей воле и власти - или сохранить мою любовь, или возбудить к себе мою нена­висть?
Святой Кандид от всех отвечал:
— Если все зависит от нас, и мы должны выбрать или твою любовь, или твою ненависть, то мы выбираем твою ненависть, потому что и мы ненавидим тебя, и только у Бога ищем милости и снисхождения. А ты, свирепый и жестокий человек, объятый тьмою заблуждения и нравом зверя, оп­равдывающий свое имя, будучи беззаконен и завистлив, не люби нас.
От таких речей воевода пришел в неописуемый гнев и ярость, скрипя зубами «яко лев», он приказал одеть на свя­тых оковы и увести обратно в темницу. На это воины (по примеру святого апостола Павла, который, страдая за Хри­ста, требовал от судей, чтобы они, проявляя свою злобу, не попирали законов человеческих, государственных, не под­вергали его - «римского гражданина» - истязаниям по сво­ему произволу) возразили воеводе, что у него нет власти от царя мучить их, а только допрашивать. Услышав это, воево­да испугался такого вразумления, отменил приказ об оковах, а темничному стражу приказал крепко стеречь узников. Сам он в это время ожидал Лисия, князя, имевшего большие полномочия: на его решение он и надеялся.
Будучи в темнице, святые воины так же проводили время в молитве и псалмопении, слушали наставления святого Кириона, который призывал своих собратьев по оружию с че­стью, в том же единомыслии и единодушии, как и воинских делах, совершить подвиг мученичества: «Как угодны мы были царю смертному, так постараемся быть угодными и безсмертному Царю - Богу Всевышнему, Иисусу Христу».
Прошло семь дней, воины все так же находились в тем­нице, а в Севастию прибыл князь Лисий, который сразу был уведомлен о святой сорокадесятнице. Лисий явился в суди­лище и приказал привести воинов на истязание. На пути ту­да святой Кирион вновь и вновь поддерживал своих содру-жинников:
- Не убоимся, братие! Разве не помогал нам Бог в сра­жениях, когда мы призывали Его и одолевали врагов наших! Вспомните, как однажды как в бою все бежали, и мы оста­лись среди врага одни - сорок человек, - и вознесли мы то­гда к Богу слезную молитву. И помощь Его не опоздала: одних мы побили, других прогнали, и при всей жестокости боя и многочисленности врага ни один из нас даже не был ранен. Ныне же только три врага ополчились против нас -сатана, Агриколай и Лисий, а вернее сказать: один враг одо­леть хочет нас, враг невидимый. Неужели поддадимся ему, и он одолеет нас. Да не будет этого! Давайте, как всегда, обра­тимся с теплой молитвой к Богу! Он поможет нам, и ничто не причинит нам вреда: ни узы, ни муки. Перед боем мы всегда пели: «Боже, во имя Твое спаси мя, и в силе Твоей суди ми: Боже, услыши молитву мою, внуши глаголы уст моих» (пс. 122), так давайте же сделаем и сейчас то же са­мое. Господь услышит нас!
Так они шли по дороге в судилище и пели Богу псалом. А на это зрелище стал собираться народ со всего города. И вот дружина предстала перед Лисием, который был в вос­торге от одного только вида сорока дружинников. Но он произнес слово в слово угрозы Агриколая. На что святой Кандид ответил, что «нет ничего дороже и ничего почетнее Христа Бога», пусть они (мучители) забирают и воинские звания, и тела бренные.
Лисий приказал бросать в пленников камни, а святой Кандид ответил:
- Князь тьмы и рачитель беззакония, начни сам творить это и увидишь отмщение.
Слуги стали бросать камни в дружинников, но удары па­дали не на воинов, а на самих истязателей. Видя это, святые укреплялись духом, а раздраженный князь сам схватил ка­мень и бросил в одного из святых, но камень ударил в лицо воеводы и разбил ему уста. Воистину «мечь их внидет в сердца их и луцы их сокрушатся». Мучители подумали, что какая-то неведомая волшебная сила помогает святым. По­срамленных своих начальников решили поддержать и неко­торые из слуг, они также стали уговаривать воинов принести жертвы богам. На что Кирион отвечал, что солдаты дружи­ны почитают Единого Бога, что они дерзают достойно со­вершить свой подвиг и, победив лесть, удостоиться царских венцов безсмертной жизни.
Лисий и Агриколай оказались в большой растерянности. Задумавшись о том, как далее поступить с дружиной, Лисий отправил их обратно в темницу, где воины продолжили псалмопение. «К тебе возведох очи наши, живущему на небеси! Се яко очи раб в руку господий своих... тако очи наши ко Господу Богу нашему, дондеже ущедрит ны». И после усердной молитвы воины вторично сподобились ободрения свыше: ночью они услышали глас Божий: «Веруяй в мя, аще и умрет, оживет (Ин. И, 25). Дерзайте и не бойтесь мук ма­ловременных, вскоре бо прейдут; мало потерпите, законно постраждите, да венцы приимите». Воины утешались слова­ми Божиими, они готовы были ко всему. Агриколай же уте­шался словами дьявола, нашептывающему воеводе: «Ты мой - подвизайся!». Таким Агриколай был виден святым - вот воевода, а рядом с ним в образе человека, держащего в пра­вой руке меч, а в левой змею - дьявол.
Мучители приказали связать сорок воинов и отвести к озеру, которое находилось недалеко от города. Была зима и дул сильный ветер при крепком морозе. Вечерело. Воинов на всю ночь, обнаженных, поставили посреди озера. Для смущения святых воинов на берегу озера была устроена ба­ня, манившая к себе осужденных терпеть лютый холод, и обещавшая быстрое избавление от него желающему выйти из озера и согреться, а тем самым дать согласие поклониться идолам. В тот час, когда ночной холод достиг крайней лю­тости, и тела святых оледенели, один из сорока не выдержал подвига и, отделясь от лика святых, побежал в баню. Но ед­ва он ступил на ее порог, едва ощутил тепло ее, как растаял и пал мертвый.
При виде всего этого святые обратились к Богу: «Еда в реках прогневаешися Господи; еда в реках ярость твоя; или в море устремление твое? Тот, который отделился от нас, пролился, как вода, и кости его рассыпались. Мы же не от­ступим от Тебя; оживи нас и мы будем призывать имя Твое. Ты, Которого хвалит вся тварь, Которого прославляют вели­кие рыбы и все бездны, огонь и град, снег и туман и бурный ветер, и Который ходил по морю, как по суху, и свирепые волны укротил мановением руки. Ты, Господи, и ныне Тот же. Ты, внявший мольбам Иакова, бежавшего от угроз брата своего Исава, явивший помощь Иосифу и от напасти его избавивший; услышавший Моисея и даровавший ему силу совершить в Египте чудеса пред фараоном и его прибли­женными, разделивший море и изведший народ Свой в пус­тыню; простиравший руку Твою по молитве святых апосто­лов Твоих на исцеление и на содеяние знамений и чудес именем Святого Сына Твоего Иисуса; Ты, Господи, услыши и нас: да не погубит нас пучина водная и да не поглотит
глубина, ибо обнищали мы весьма; помоги нам, Боже, Спа­сителю наш, ибо вот мы стоим в воде и ноги наши обагри­лись в крови нашей; облегчи тягость нашего бремени и лю­тость воздушную укроти, Господи Боже наш! На Тебя мы уповаем и да не постыдимся, но да разумеют все, что мы, к Тебе воззвав, спаслись».
Через некоторое время святых мучеников осиял свет лет­него солнца во время жатвы, холод рассеялся и согрелась вода. Стража вовсю спала, но не спал только один страж темничный. Он, слышав, как молятся мученики Богу, рассу­ждал: «Как же так случилось, что прибегший к бане растаял, словно воск от тепла, а прочие и при сильнейшем морозе остаются живы и невредимы». Он был поражен светом, оза­рившим святых мучеников. Желая рассмотреть, откуда ис­ходит столь необычное свечение, он взглянул наверх и уви­дел пресветлые венцы числом тридцать девять, которые сходили на головы страдальцев. Он стал размышлять, почему же нет сорокового венца, по числу воинов, приведенных на страдания, и понял, что бежавший в баню отвержен от лика святых, и потому не достает сорокового венца. Он не­медленно разбудил спавших сотоварищей-стражников, сбросил свои одежды и нагой на глазах у всех побежал в озеро, восклицая: «И я христианин!». Присоединившись к святым мученикам, он обратился к Богу: «Господи Боже! В Тебя я верую, в Которого и сии веруют; причти меня к числу их и сподоби пострадать с сими рабами Твоими; да буду и я, пройдя подвиг испытания, достоин Тебя». И стало опять совершенное число святых мучеников сорок; на место от­павшего заступил темничный страж, ставший святым вос­полнением четыредесятницы.
Почему так строго - сорок? Число сорок - 40 - почита­лось всегда как знаменательное, священное: 40 дней и ночей шел дождь при Ное и земля очистилась от допотопной люд­ской плотяности; 40 лет странствовали евреи в пустыне и только тогда вступили в землю обетованную; 40 дней и но­чей провел Моисей на Синае и получил скрижали закона; в 40-й день от рождения первенцы еврейские были посвящае­мы богу; 40 дней и ночей шел пророк Илия к горе Хориву и удостоился видения Господа в веянии тихого ветра; 40 дней и ночей постился Сам Господь Иисус Христос в пустыне; 40 дней пребывал Он на земле после Своего воскресения, явля­ясь ученикам Своим и говоря о Царствии Божием.
«Здесь свершилось то же, что было с апостолами: «Иуда пошел прочь, а на его место введен Матфий»: явился новый Павел, вчера дышавший гневом и прощением на учеников Христовых, а ныне благовествующий. И сей, как и оный уверовал в Господа Иисуса Христа, крещен в Него не дру­гим кем, но собственной верой, не в воде, но в крови своей» (Василий Великий. «Беседа на св. 40 мучеников»). Имя его было Аглаий.
Видя такое дивное восполнение лика сорока святых му­чеников, дьявол понял, что он побежден и посрамлен. При­нял он образ человека и рыдал во всеуслышание, взывая: «Увы мне! Побежден я сими мужами, для всех теперь я - смех и поношение! Не оказалось у меня ни друзей, ни слуг единодушных, чтобы отстоять мою победу! Что же, нако­нец, остается мне делать? Ничего более, как только распо­ложить сердца преданных мне князя и воеводы, - внушить им, чтобы сожжены были тела святых, и прах их брошен в реку, чтобы не осталось после них ничего, никаких остан­ков».
А сами святые мученики воспели хвалу Богу, чудесно восполнившему сорокачисленную дружину и посрамившему сатану.
И опять чудное явление пред мучителями мучеников живыми и невридимыми от морозной стужи наутро было объ­яснено волшебной силой и хитростью страстотерпцев. Му­чители еще больше удивились, когда увидели в озере стоя­щего с воинами темничного стражника. Узнав от остальных стражей, в чем дело, князь и воевода пришли в ярость и при­казали отвести мучеников в город и перебить им голени. Видя страдания воинов, мать одного из них, Мелитона, лю­бовно взирая на него и простирая руки к нему, ободряла и его, и друзей, и утешала: «Сын мой сладчайший, потерпи еще немного и будешь совершен; не бойся, чадо, се Христос предстоит, помогая тебе!» А воины, страдая от физической боли, но радуясь сердцем, взывали: «Душа наша яко птица избавися от сети ловящих: сеть сокрушися и мы избавлени быхом. Помощь наша во имя Господа, сотворшаго небо и землю».
И, произнеся «Аминь», все они предали души свои Богу. И только один из них, утешаемый матерью Мелитон, оста­вался еще жив, едва дышал. После этого мучители приказа­ли слугам переложить тела умерших на колесницы и отвезти их на сожжение. Юного Мелитона они оставили в живых, в надежде, что он оправится. Но благочестивая мать, видя своего сына одного, оставленного на месте мучения святых, отринула женскую слабость, воодушевилась мужеством и взвалила на свои хрупкие плечи сына и смело последовала за колесницами, на которых везли небрежно тела усопших мучеников. А когда и юный Мелитон испустил дух, радуясь о Господе, то матушка своими руками нежными возложила его на колесницу к телам сподвижников сына. При этом она произнесла слова, которые можно прочитать у Ефрема Си­рина в «Похвальном слове 40 мученикам»: «Успокойся, сын мой, ненадолго на колеснице; смешай кровь свою с досточестными кровьми; возляг на мгновение с ними, чтобы вместе же с ними достигнуть небесной обители. Иди с ними в огонь чувственный, чтобы с ними же выйти очищенным золотом. Знаю, от какой бури спаслись вы и в какую пристань стре­митесь. Знаю, что вы идете к Отцу Небесному... спешите занять страну, откуда бежали болезнь, печаль и воздыхание, где нет ни скорби, ни тления, ни грызущей зависти, ни злого врага. Почему и я, сын мой, не умерла вместе с вами? Поче­му и я не включена в это светлое торжество ваше и не могу им насладиться? Ужели потому, что я грешная и достойна слез и крайнего сожаления!.. Нет, не по этой причине я не иду с вами, а потому, что вы не требуете восполнения - вы стали для Бога одной четыредесятницею, по десяти и десяти призваны на пир Евангельский. Итак, сын мой, поелику удо­стоен ты такой славы, то помолись о мне Спасителю Христу, когда скажет Он вам: приидите, наследуйте Царство Мое, которое Я уготовал вам. Вспомни обо мне вместе с равночестными тебе и испроси мне награду у Отца светов, чтобы как плоть твоя на мне испустила дыхание, так на меня дох­нули щедроты Христовы, и как кровь твоя обагрила мое ру­бище, так оросило бы меня милосердие Господне, и как с тобою прошла я это одно поприще, так с тобой же достигла бы обители святых, чтобы и мне вместе с вами воспеть и сказать: «Несть свят, яко Господь и несть праведен, яко Бог наш». Он вознес рог верных рабов своих и посрамил врагов. Ему подобает слава вовеки».
И вот мучители устроили руками слуг своих огромный костер, тела мучеников сожгли. Костер сгорел, остались только кости. Но какова же бывает злоба людская! И на этом мучители не успокоились, разжигаемые дьяволом, они ре­шили избавиться от останков мучеников, чтобы благочести­вые христиане не подобрали кости святых и не распространили их по всему миру. Для этого святые мощи святых были брошены в реку на всеконечное погубление памяти страсто­терпцев. Но Господь распорядился по-другому. Он, «храня­щий все кости угодников Своих», не попустил ни одной час­тице мощей погибнуть в воде, все они сохранились в цело­сти. Прошло три дня. Святые явились епископу Севастии, блаженному Петру, и сказали ему, чтобы он ночью пришел к реке и вынес их из реки.
Блаженный Петр собрал благочестивых мужей из своего клира и темной ночью отправился с ними к реке. Их взорам предстало дивное диво: кости святых сияли в воде как звез­ды, и светлы были те места, где лежали и малейшие частицы их. Епископ с помощниками собрал все до единой косточки мучеников, положил их в честном месте. Так пострадавшие за Христа и от Него увенчанные, как светила сияют в мире: они веровали в Бога, Христа исповедали, Духу Святому не противоборствовали и от Святой Животворящей Троицы прославились, оставив воспоминание о своем подвиге для назидания во спасение всем верующим в Отца и Сына и Святого Духа.
Память святых 40 мучеников во всех древнейших меся­цесловах на востоке и западе относилась к кругу праздников и памятей святых наиболее чтимых. В этот день даже пост ослабляется, чтобы день этот (9/22 марта - всегда Великий Пост) сделать торжественным. 22 марта - день весеннего равноденствия, считается, что в этот день прилетают жаво­ронки. Поэтому в этот день сочетается торжественность ду­ховная и ослабление поста - пекут женщины в русских до­мах печенье «жаворонки». А еще день памяти 40 Севастий-ских мучеников любовно называют «Сороки», и печется другое печенье - птички «сороки».
Нет, не просто так память 40 мучеников Севастийских празднуется в день весеннего равноденствия. Сам Господь явил через это совпадение милость Свою и в духовном смысле, и в мирском. В духовном: в сердцах людей тает лед зимы душевной, и они согреваются от сознания величия подвига Севастийской дружины, а в мирском: в природе уходит в этот день лютая зима, приходит настоящая весна, а за ней и лето. И утром христиане в храме на службе поют: «Страстоносцы всечестнии, воины Христовы четыредесяте, твердии оружницы: сквозе бо огнь и воду проидосте, и анге­лом сограждане бысте. С ними же молитися Христу о иже верою хвалящих вас: слава давшему вам крепость, слава венчавшему вас, слава подавающему вами всем исцеления». А днем ребятишки выбегали с печеными птичками на улицу, подбрасывали кверху и выкрикивали:
Ой, босла, Боже,
Да весну красну кликати
На теплые лета.
На густые жита.
Да на яру пшеницу,
Да на зелены конопли!
Пострадали мученики в 320 г., а в 323 г. Константин стал единодержавным императором во всей Римской империи. В сентябре 324 г., потерпев ряд поражений от Константина, Ликиний в торжественной обстановке сложил с себя пур­пурную мантию и пал к ногам Константина. Он отправился в ссылку в Фессалоники, где был убит. Так закончил свои дни мучитель достойных людей. А мы повторяем: «Дивен Бог во святых своих!»

Подвиг юродства 2ч. Алексий Человек Божий

Щ. Н.

Мы с вами помним, что если человек хочет быть достойным чадом Божиим, он всю жизнь свою и все труды свои положит, чтобы стать им. А что же это за труды такие, которые могут помочь восстановить единство человека с Богом? В Священном писании нет прямых и подробных указаний о всех возможных видах христианского подвижничества. Почему именно “христианского”? Да потому что христианство обновило и возродило древний языческий мир, разлагавшийся от внутреннего безобразия. Небесный огонь любви, который принес Спаситель на землю, воспламенил новую жизнь в сердцах людей, подавленных грехом, оживотворил дух почти омертвевший в узах греховности (Еф. 2, 5). И при помощи благодати, ревность к благочестию во многих стала главной стихией духовной жизни – было одно желание – распять плоть свою со страстьми и похотьми (Гал. 5, 24), стать выше своей чувственности, укротить порывы поврежденной грехом человеческой природы, по мере сил постараться возрасти духом, всецело жить в Боге и для Бога. Христианство, обновив ветхого человека (Кол. З, 10), сделав его причастником Божественного естества (2 Петр. 1, 4), произвело многие виды подвижничества, с помощью которых христианин нравственно может возвыситься до возможной степени совершенства.
Одним из таких видов подвижничества является юродство Христа ради. Этот подвиг дивен по роду своему и высочайшей степени самоотверженный. Ради Христа и своих ближних юродивые отрешались не только от мира и того, что в мире (1 Ин. 2, 15), но и от всего лучшего, что есть в природе человека. В юродивых совершались слова апостола: если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется (2 Кор. 4, 16) – в них по мере тления “внешнего человека” жил и возвышался “внутренний”.
Юродство о Христе – один из самых труднейших подвигов христианского подвижничества, который из любви к Богу и ближним принимали на себя особенные ревнители благочестия. “Юродство Христа ради составляет столь редкий, столь трудный и вместе с тем столь высокий христианский подвиг, на который призываются Господом Богом только особенные избранники и избранницы, сильные телом и духом. Эти подвижники отказывались в этой мирской жизни от всего того, что делает ее такой: и удобства различные, и почести, и блага, и от кровного родства (уходили из семей). Но самое главное – они при полном внутреннем самосознании отказывались от того, что отличает человека от всех остальных живых существ: они отказывались от разума, принимая добровольно на себя вид безумного, иногда нравственно падшего человека, не знающего ни приличия, ни чувства стыда, дозволяющего себе иногда соблазнительные действия.
Внешне лишенные здравого смысла человеческого, отрешившись от общепринятых обычаев мира и правил общественного приличия, подвижники под личиной юродства нередко совершали такие гражданские подвиги, на которые не решались люди, желающие быть мудрыми (1 Кор. 3, 18), которые не могли совершать с таким успехом люди обыкновенные, руководствующиеся этим самым здравым смыслом. Непрестанно обращаясь духовными очами к Богу, к Его любви, горя ее духом, юродивые как древние пророки, ревнители славы Божией, не стеснялись говорить правду открыто и прямо в глаза сильным мира сего.
Живя такой необычной жизнью, своими словами или несколько странными поступками обличая грозно людей, имеющих власть, но несправедливых, забывших правду Божию, они как весеннее солнышко радовали и утешали людей благочестивых и богобоязненных.
Эти необыкновенные люди, отказываясь от всякой собственности, не имея элементарного каждодневного определенного пристанища, подвергаясь поэтому всем напастям и опасностям, связанными бездомным существованием, с точностью, буквально исполняли заповедь Спасителя: “Не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи и тело – одежды? (Мф. 6, 25). Ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и это все приложится вам (33)”. Вся жизнь этих подвижников представляла собою как бы воплощенный протест против чрезмерного тяготения людей к земным, временным интересам, и являлась как бы живым, наглядным напоминанием о высшей цели жизни – о едином на потребу (Лк. 10, 42).
Пища, одежда, жилище не были для них необходимой жизненной принадлежностью, на первый взгляд. По несколько дней, иногда по неделям не вкушали пищи, а кушали только тогда и то, что им подавали люди благочестивые, а от людей прочих они не принимали, или передавали другим. Одежда была ветхой (разодранное рубище). А иногда и эту ветхость они снимали, открывая свою наготу. Юродивые, не имея своего жилища, и в другие-то редко допускались, не входили в жилье человеческое. Большую часть времени они проводили под открытым небом на городских площадях и улицах, рядом с церковной папертью или оградой, на кладбищах, иногда на куче мусора, страдая от холода, голода, мороза и зноя.
Каждый подвиг христианского благочестия связан со всякого рода лишениями: кто-то умерщвляет свою плоть постом и воздержанием, кто-то раздает все свое имущество и живет в нищете евангельской, кто-то уходит в безвестие. Но все это по сравнению с отказом от ума – лучшего украшения человеческой природы - это труднейшее добровольное лишение, подвиг, несравнимый ни с каким самолишением. Ведь Господь создал нас по образу и подобию Своему. Разум – существенная черта великого образа Господа в нас, это благодатный дар неба. Отказываясь от него, человек теряет все. Все. Что составляет человеческое истинное достоинство, истинное величие. При здравом уме (а юродивые были людьми истинно мудрыми, они жили по словам апостола Павла: “Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым” (1 Кор. 3, 18)) принять на себя вид безумства – это истинно великая жертва.
Ведь нет большей боли для человека, когда в горячности его обвиняют, что он все мозги растерял, что у него ум за разум заехал (и проч. в таком духе). Это намного больнее чем если бы его укорили в другом каком-либо пороке, пусть даже нравственном. Почему так? Почему такой почет уму? Оттого, что в нашей душе эта сила осталась единственной наиболее доступной человеческим трудам в своем развитии и образовании, потому что преимущественно она одна свидетельствует о духовной природе человека. Представьте, как трудно и чувствительно человеку в полном уме и здравии выдавать себя за умалишенного, вести жизнь, казалось бы, лишенного всякого смысла.
Тяжело и больно смотреть на человека больного, лишенного ума – безумца, в нем нет света разума, он мало чем отличается от неразумного животного. Но намного больнее человеку с сострадательным сердцем смотреть на юродивого, которому встретиться ли человек за всю его “безумную” жизнь, которой можно открыть свою душу, свои чувства, обменяться мыслями и тем самым открыть свою суть, обнаружить, что он знает Бога и молится.
“В море есть более опасные места, есть и спокойные, - говорит преподобная Синклитикия. - Мы (иночествующие) плывем в спокойной части моря, а мирские – в местах опасных. Мы плывем при свете солнца правды, а они несутся в ночи неведения. Впрочем, бывает, что мирские, плывя в темноте и опасности, от страха крепко кричат пред Богом, бодрствуют и так спасают корабль: а мы по нерадению тонем, оставляя управления правды”. Такими неустанно бодрствующими, “спасающими свой корабль” среди свирепствующей бури житейского моря и были Христа ради юродивые.
Непреклонной силой воли к внутренним и внешним подвигам юродивые, эти неусыпные стражи спасения, старались достигнуть такого состояния, чтобы ни во внешней, ни во внутренней своей природе ничего не слышать, никаких движений души, мысли, плоти не ощущать, кроме одной мысли, одного стремления - о Боге. Они – добровольные мученики, постоянно умиравшие для мира, плоти и дьявола ради жизни во Христе. Велик и свят подвиг – предать свое тело в руки мучителей за исповедание имени Христа. Но каково должно быть мужество, чтобы, находясь в “мирском обществе, в этом волнистом море огня страстей, где обычая суть ходящия живые страсти”, - постоянно изо дня в день, из часа в час, каждый миг умерщвлять свое тело, отсекать всякую нечистую мысль да терпеть при этом различные насмешки, издевательства, оскорбления от людей далеких от Бога?! Какова мудрость этих людей, обращавших свое “безумство”, свое бесславие, свои тяготы и самолишения во славу Божию и в назидание ближним, в смешном не допускать ничего греховного, в том, что порой кажется непристойным, ничего соблазнительного или обидного для других?
Грех соблазна, конечно, тяжкий грех, и апостол Павел советует верующим всячески избегать и удаляться от повода соблазну других (1 Кор. 8, 9). Но могли ли быть странные поступки юродивых предметом соблазна или поводом к осуждению их со стороны считающих юродивых безумными? Правила благоразумия и чувство человеколюбия говорят, что, глядя на поступки умалишенных, не смеяться нужно, а скорбеть об их печальной участи – не презирать их должен христианин, а молить Бога, чтобы Он просветил умы этих несчастных, лишенных лучшего светильника и руководителя жизни человека – разума. Если даже юродивые и сняли бы с себя маску безумия, то не прекратился бы повод к соблазну для неблагочестивых людей, наоборот, он бы еще умножился. “Открытое благочестие также несносно для нечестия и порока, как свет солнца нестерпим для больного глаза”. Если бы юродивые в полном свете своей добродетели предстали перед миром, то для нечестивых они сделались бы еще большим камнем преткновения.
Прежде чем осуждать юродивых, необходимо понять те мотивы и побуждения, в силу которых они “странно” поступали, в противном случае за соблазн отвечают сами соблазняющиеся. Об этом пишет св. Исаак Сирин: “Если человек что делает ради душевной чистоты, а другие, не понимая, соблазняются его духовным житием, то должно ли ему удаляться божественного своего жития по причине соблазна, или делать, что полезно для его намерения, хотя то и вредно взирающим на него? Скажем о сем,.. что не для того он воздерживается, или постится, или живет в строгом затворничестве и делает, что полезно для его цели, чтобы другие соблазнялись, но для того, чтобы очистить свой ум. А соблазняющиеся порицают его по незнанию цели жития его, и действительно подлежат ответственности за то, что, пребывая в нерадении, неспособны были уразуметь ту духовную цель, какую предположил он в себе, т. е. чистоту своей души”.
Прежде всего нужно помнить, что подвиг юродства принимали на себя люди уже утвердившиеся в духовных подвигах, испытанные в духовной мудрости. Почти все юродивые Востока и некоторые из них на Руси были иноками. Можно подумать, что юродство противоречит идее монашества: “ибо юродствовать можно только в миру, а инок неисходно должен пребывать в монастыре”. Но это не так. Служа по видимости отрицанием монашества, наглядно показывая и доказывая возможность спастись в миру, в его суете, подвиг юродства тем не менее имеет несомненное родство с монашеством. Юродство представляется как бы некоей воинской хитростью против демонов. “Постараемся, - говорит св. Иоанн Лествичник, - не только бороться с демонами, но и нападать на них… Кто победил страсти, тот поражает демонов, притворно показывая, что имеет страсти. И тем обманывает своих врагов, оставаясь неуязвимым для них”.
Таким образом, благочестивое христианское чувство всегда видело и почитало в юродивых ревнителей благочестия. Эти носители божественной благодати, стремившиеся под личиной юродства к осуществлению христианских идеалов, не укрылись от людского внимания и благоговения. Их странными речами и поступками не только не соблазнялись, но видели в них особенный, таинственно-пророческий смысл. Память о них, как великих угодниках Божиих, тайных молитвенниках за грешный мир, переходила из рода в род. Из поколения в поколение. И став достоянием истории, эта память не соблазняет современного человека, а высоко назидает стремящихся к истинной жизни по заповедям Божиим…
Особо почитаемо было юродство на Руси. Вместе с принятием христианства русский народ заимствовал из Церкви Восточной не только богослужение, обряды, одежды и т. п., но и подвижничество с его разнообразными видами. Это произошло вследствие постоянного и близкого общения иночества русского с иночеством греческим.
Исторические судьбы и склад жизни древнерусского общества способствовали процветанию на Руси исключительного подвига – юродства. “Ни одна страна не может представить такого обилия юродивых и примеров такого необыкновенного уважения к ним, как Россия”. Ни в какой другой стране подвиг юродства так не процветал, как в древней Руси.
По причине неблагоприятных исторических условий и особенностей религиозного склада, при отсутствии просвещения, древнерусское общество нередко страдало от неправды, корыстолюбия, эгоизма, личного произвола, от притеснения и угнетения бедных и слабых богатыми и сильными. В таких условиях истинными печальниками русского народа являлись Христа ради юродивые. Своей исключительной чертой не взирая на лица обличать и, по возможности, искоренять людскую ложь, хотя бы и под видом лжи, и врачевать нравственные недуги современников, говорить прямо или иносказательно правду сильным мира сего, не страшась их гнева, юродивые особенно дороги простому русскому народу, который любил и ценил их более, чем остальные классы русского общества.
Простой народ питал к юродивым особенное доверие, потому что они по большей части были выходцами из него. Нередко они были обличителями нечестивых, утешителями и защитниками несчастных, без вины пострадавших. При нравственном мраке, царившем над русским народом, у этого самого народа нравственное чувство нередко было очень сильно развито и потому было отзывчивее ко внушениям истины Христовой: простому народу присуще то “чувство, которого люди интеллигентные не умеют выразить, - это смирение и благоговейное преклонение пред величием нравственного подвига, в какой бы по видимости странной и необыкновенной форме ни выразился этот подвиг”. Народ почитал юродивых последователями заповеди Спасителя о высшем самоотвержении, почитал их как истинных выразителей нравственного совершенства.
Иностранцев всегда очень поражало и удивляло ревностное почитание и уважение, и преданность русских по отношению к юродивым. В своих описаниях путешествий по России они часто касаются различных историй, связанных с юродивыми. И так как подвиг юродства нашел благотворную почву на российской земле по причине особенностей древнерусской жизни, то уже в XVI в. на земле Русской было много храмов, в коих почивали мощи прославленных Церковью юродивых, или которые были построены в их память. Очень много было прославлено юродивых во время Иоанна Грозного. Затем число их уменьшилось. И все же появлялись светочи, которые своим подвигом вразумляли и утешали людей.
Но достойным примером для русских людей, подвизавшихся в юродстве Христа ради, были святые давно к тому времени прославленные Святой Церковью, жившие в разных городах Европы, Малой Азии и т. д.
Так, в конце IV в. в Риме, в царствование братьев Аркадия и Гонория (первый правил Восточной частью империи, а второй – Западной), жил благочестивый муж Евфимиан. Был он очень знатен, богат, да так, что даже слуги его, а их насчитывалось около 3-х тысяч, носили одежду из шелка. Евфимиан строго соблюдал заповеди Божии, был человеком редкой доброты: он ежедневно устраивал в своем доме три трапезы для вдов, сирот, нищитх, странных и больных. При этом он сам вкушал только по прошествии 9-го часа (после 18.00), разделяя трапезу со странствующими иноками. Если случалось, что в дом его мало пришло в иной день народа, терпящего скорби, и нищих.,т. е. ему пришлось раздть милостыни меньше, чем обычно, то Евфимиан падал на землю со словами: “Я недостоин жить на земле Бога моего”.
Была у Евфимиана жена Аглаида, женщина такого же склада – богобоязненная, любящая мужа своего и щедрая на милостыню. Но вот беда – не было у них детей. Часто сокрушаясь о неплодстве своем, Аглаида молила Бога Всевышнего, чтобы Он даровал ей и мужу сына, который бы был радостью в жизни и опорой им в старости. И Господь услышал молитвы благочестивой женщины и явил милость Свою: в семье добрых христиан родился мальчик, названный в крещении Алексием.
Алексий рос таким же добрым мальчиком, как и его родители. Он быстро усвоил науки, обычные для того времени. Но более всего он усвоил Священное Писание и изучил церковные книги. Став юношей разумным и благочестивым, Алексий быстро постиг суетность мирских благ, которые преходят как песок сквозь пальцы. Для себя он решил отречься от мира для достижения благ вечных, поэтому стал носить острую власяницу для умерщвления плоти своей. Но так решил он для себя. А вот родители, по достижению им совершеннолетия, решили его женить.
Алексия обручили с девушкой царского рода, а затем их обвенчали в церкви св. Вонифатия. Весь день длилось торжество по этому поводу. А Алексий по окончании праздника вошел в комнату жены своей, снял перстень свой золотой, завернул его вместе с драгоценным поясом в порфирную (красную) ткань и отдал ей со словами: “Сохрани это, и пусть Господь находится над нами, содействуя Своею благодатию возникновению в нас новой, истинно христианской жизни”. С этими словами он ушел в свою комнату, оделся в бедные одежды и тайно вышел из дома, захватив из своего имущества немного золота и дорагоценных камней. Придя к морю, он нашел корабль, идущий в Лаодикию (Малая Азия). Заплатил положенную плату и отправился в путь, всю дорогу молясь, чтобы Господь на Страшном суде удостоил его стояния на десной стороне со всеми благоугодившими Ему.
После всех своих путешествий Алексий оказался в Эдессе (Месопотамия), где хранился нерукотворенный образ Господа Иисуса Христа, посланный Им во время земной жизни Своей эдесскому князю Авгарю, от которого тот исцелел. Увидев образ Спасителя святой Алексий весьма обрадовался, продал остатки своего имущества, роздал нищей братии, сам оделся в рубище и стал жить подаянием на паперти церкви Пресвятой Богородицы. Жизнь его была строго подвижнической: он постоянно соблюдал пост, съедая лишь немного хлеба и испивая немного воды, чтобы поддержать свое тело; каждый день причащался Святых Хрстовых Таин. А всю свою милостыню раздавал нищим и старикам. Ходил он всегда с опущенной головой, возносясь душой и духовными очами, умом к Богу, непрестанно размышляя о Нем. От такой суровой жизни тело святого иссохло, увяла земная красота его. Глаза впали и зрение ослабело, но было духовное зрение, духовная красота и неутомимость души в своем стремлении достичь Царствия Небесного.
А тем временем жена и родители святого Алексия плакали и рыдали, обнаружив его пропажу. Радость от женитьбы перешла в горе от потери. Женщины причитая от страданий, рвали волосы на себе, дали обет не сходить с места, пока не узнают, что произошло с их любимым сыном и мужем. Отец же весьма опечалившись, разослал своих слуг на поиски своего единственного сына. Некоторые из них были в Эдессе и даже подавали милостыню чахлому телом нищему, но не признали в нем хозяйского сына, крепкого духом. Так и вернулись все они ни с чем.
А сявтой Алексий прожил при церкви Пресвятой Богородицы в Эдессе 17 лет и своими трудами духовными и суровой телесной жизнью снискал себе любовь Божию. Господь через видение иконы Пречистой Матери Своей пономарю той самой церкви, где ютился Алексий, просящей привести в храм человека Божия, достойного Царствия небесного, молитва которого как кадило благовонное восходит к небу и Дух Святой почивает на нем, явил Алексия миру как угодника Божия уже при жизни. Люди, узнав о праведной жизни Алексия стали почитать его.
Святой же, избегая славы людской, решил отправиться в Киликию, где его никто не знал. Но по воле Божией корабль с Алексием на борту попал в бурю и после нее прибыл неожиданно в Рим. И тогда Алексий произнес: “Жив Господь Бог, не буду никому в тягость, а пойду как чужой в дом отца моего”. Увидев отца своего, поклонившись ему до земли, Алексий сказал: “Раб Божий, помилуй меня, нищего и бедного: дозволь мне поселиться в каком-либо углу двора твоего и питаться крупицами, падающими с твоего стола; Господь же благословит дни твои и дарует тебе Царствие Небесное, а если ты имеешь кого-либо из родных твоих, находящегося где-либо в странствовании, то Он возвратит тебе его здоровым”.
Отец, услышав такие слова и вспомнив о своем отсутствующем, нежно и доныне любимом сыне, прослезился и исполнил просьбу Алексия. Он дозволил жить нищему сыну во дворе дома своего, призывая всех слуг своих послужить необыкновенному новичку, за что обещал полную свободу и награду. И Алексий остался жить у отца, но жизнь он продолжал вести все такую же строгую: мало кушал, мало пил, излишнее для себя раздавал другим нищим, причащался каждый день.
А каково же быле его терпение! Слуги вместо того, чтобы исполнять волю хозяина своего, доставляли много неприятностей и огорчений святому, особенно поздним вечером они издевались над ним: кто таскал его за волосы, кто бил по щекам, иные выливали на голову его помои и вообще издевались над ним жестоким образом. А он сносил все молча, безропотно, зная, что делают они все это по наущению дьявола. И он непрестанно молился, вооружаясь таким образом против врага невидимого, побеждая его своим ангельским терпением. Был и другой повод у него для великого терпения: он часто со своего места пребывания слышал рыдания и жалобы матери своей и жены – одной об утрате сына, другой об утрате мужа. Их слезы переполняли его сердце жалостию и любовью. Но любовь к Богу побеждала любовь земную к жене и родителям, это терпение невыносимых скорбей ради Бога даже утешало его. Такой жизнью прожил в доме отца своего Алексий еще 17 лет. Никто не узнал его, все почитали его за нищего, не имеющего приюта. Над тем, кто был господином дома, сыном и наследником, рабы издевались, как над пришельцем и чужим.
Желая призвать Алексия из жизни временной, где он столько испытал лишений, скорби, нищеты и издевательств от неблагочестивых людей, в жизнь вечную Господь открыл ему день и час кончины его. Тогда святой Алексий попросил у прислуживающего ему раба чернил, хартию и трость, описал все житие свое и для убедительности упомянул о событиях, известных только родителям и жене. А напоследок написал: “Молю вас, любезные родители мои и честная жена моя, не обижайтесь на меня, что я, покинув вас, причинил вам столь великую скорбь; я и сам скорбел сердцем о печали вашей; многократно молил я Господа, чтобы Он даровал вам терпение и сподобил вас Царствия Небесного. Надеюсь, Он исполнит молитву мою, ибо я из любви к Нему избрал столь многотрудное житие, не изменяя его ради ваших слез, так как для каждого христианина лучше более повиноваться Творцу и Создателю своему, чем родителям своим. Верую, что насколько великую скорбь причинял вам, настолько большую радость получите вы в Царствии Небесном".
И опять Господь решил явить величие угодника Своего миру, людям. Однажды, когда папа Иннокентий совершал в соборной церкви святых апостолов Божественную литургию, он услышал из алтаря голос: “Приидите ко мне вси труждающиеся и обремененнии, и аз упокою вы. Поищите человека Божия, уже отходящего в другую жизнь; пусть он помолится о городе: молитва его для вас будет весьма благодетельна”. Люди молились и искали по всему Риму такого человека, но не находили его. Тогда они стали молиться, чтобы Господь указал, где искать этого человека, и Он указал на дом Евфимиана. Все были удивлены и никак не могли понять, о ком идет речь. И когда сам царь и папа пришли в дом к Евфимиану, слуга, прислуживающий Алексию, спросил: “Господин мой, нищий, которого поручил ты мне, не есть ли человек Божий? Я свидетель великих и дивных дел его: он постоянно постился, лишь по истечении дня принимал немного хлеба и воды; все ночи напролет проводит на молитве и каждый день воскресный приобщается св. Христовых Таин; он кротко и с радостию переносил побои и оскорбления, наносимые ему некоторыми рабами”.
Все поспешили к жилищу Ссвятого Алексия, но нашли его уже мертвым, с покрытой головой и с хартией в правой руке. Но не могли ее взять из рук его, только когда помолились и упросили Алексия отдать хартию, чтобы по написанному узнать, кто же на самом деле этот человек, им открылась вся правда. Отец, опечаленный упал на грудь сына своего, рыдал и причитал о нанесенной ему скорби от сына. Узнав всю правду, мать и жена вышли из затвора, который не нарушали 34 года, и тоже рыдали, и причитали, и упрекали Алексия в том, что он причинил им такую скорбь. И люди от горьких слез родителей и жены тоже плакали. А царь и папа повелели нести одр с честным телом человека Божия и поставить его среди города, чтобы все могли видеть его и прикоснуться к нему, и по исполнении этого, произнесли: “Вот мы нашли того, кого искала вера ваша”.
И собрался весь Рим; все хотели прикоснуться к святому. Всем недужным подавалось исцеление: слепые прзревали, бесы покидали одержимых ими, т. е. каждый получал по вере своей в печали и скорби своей, уходили недуги от прикосновения к святым мощам угодника Божия. Желающих прикоснуться к телу человека Божия было так много, что не было возможности отнести одр с ним в храм. И тогда царь приказал бросать деньги и золото в толпу, чтобы народ отвлекся и дал дорогу. Но не тут-то было. И тогда было решено не хоронить Алексия до тех пор, пока все желающие не смогут прикоснуться к мощам. Тело было поставлено в соборной церкви, где стояло еще неделю с тем, чтобы каждый мог ему поклониться. Всю неделю при одре находились родители и жена святого Алексия. Царь же приказал сделать гробницу из мрамора, украсить ее золотом и изумрудами. Когда в нее положили тело человека Божия Алексия, из него вытекло благовонное миро, наполнившее раку. Все помазались миром во исцеление всяких болезней и с честью погребли честные останки святого Алексия, славя Бога. Произошло это в 411 г. в церкви мч. Вонифатия на горе Авенинской. Святые мощи Алексия были обретены в 1216 г. и над ними построена новая великолепная церковь.

Подвиг юродства. 1 ч. Ксения Петербургская

Щеголева Надежда

Бог создал людей, как и ангелов, для того, чтобы они любили Бога и друг друга и наслаждались великой радостью жизни в любви Божией, от непосредственного общения с Богом. Как и ангелам, Господь дал людям полную свободу: любить Его или не любить, ведь без свободы не может быть любви. Но первые люди совершили грехопадение. И человек изгнан из рая, но в утешение дано обетование о пришествии Спасителя мира, Который родится от Девы, победит дьявола и спасет людей, но Сам пострадает.
Многие, которым тяжко, спрашивают себя: для чего я родился, зачем вообще рождается человек на земле, ведь не для того же, чтобы мучиться и страдать? Нет, задача чело­века соединиться с Богом. Если чело­век хочет быть достой­ным чадом Божиим, он всю жизнь свою и все труды свои положит, чтобы стать им.
Христианство произвело мно­гие виды подвижничества, с по­мощью которых христианин нрав­ственно может возвыситься до возможной степени совер­шенства. Одним из таких видов подвижни­чества является юрод­ство Христа ради. Ради Христа и своих ближ­них юродивые отре­шались от всего лучшего, что есть в природе человека. Эти подвижники отка­зывались в этой мирской жизни от всего: от удобств, почести и блага, и от кровного родства. Но самое главное – они при полном внут­реннем самосознании отказыва­лись от того, что отличает чело­века от всех остальных живых существ: они отказывались от ра­зума, принимая добро­вольно на себя вид безумного. Непрестанно обращаясь ду­ховными очами к Богу, к Его любви, горя ее духом, юроди­вые как древние пророки, ревнители славы Божией, не стес­нялись говорить правду открыто и прямо в глаза сильным мира сего.
Юродивые часто вращались в самых низких кругах об­щества среди людей порочных, погибших в общественном мнении (но не погибших для Бога, имеющих шанс в этой жизни измениться к лучшему) с целью исправить их и спа­сти. И многих из этих отверженных они с помощью Божией отвратили от дальнейшего падения и возвратили на путь добра и любви. Имея дар предсказывать будущее, несущие подвиг юродства своими молитвами часто избавляли нахо­дившихся рядом с ними людей от грозящих им бедствий, даже отвращали гнев Божий от современников, поносящих и презирающих их.
Пища, одежда, жилище не были для них необходимой жизненной принадлежностью. По несколько дней не вку­шали пищи, а кушали только тогда и то, что им подавали люди благочестивые, а от людей прочих они не принимали, или передавали другим. Одежда была ветхой, а иногда и эту вет­хость они снимали, открывая свою наготу…
Подвиг юродства принимали на себя люди, уже утвер­дившиеся в духовных подвигах, испытанные в духовной мудрости. Почти все юродивые Востока и некоторые из них на Руси были иноками. Юродство представляется как бы некоей воинской хитростью против демонов.
Благочестивое христианское чувство всегда видело и по­читало в юродивых ревнителей благочестия. Их странными речами и поступками не только не соблазнялись, но видели в них особенный, таинственно-пророческий смысл. Память о них, как великих угодниках Бо­жиих, тайных молитвенни­ках за грешный мир, переходила из рода в род, из поколения в поко­ление.
Особо почитаемо было юрод­ство на Руси. Ни одна страна не может представить такого обилия юродивых и примеров такого не­обыкновенного уваже­ния к ним, как Россия.
Юродство Христа ради у нас на Руси – по преимуществу народный подвиг, или особенно любимый народом. Простой на­род питал к юродивым особенное доверие, по­тому что они по большей части были выходцами из него. Нередко они были обли­чителями нечести­вых, утешите­лями и защитниками несчастных, без вины пострадав­ших. Народ почитал юродивых как истинных выразителей нравствен­ного со­вершенства.
Уже в XVI в. на земле Русской было много храмов, где почивали мощи прославленных Церковью юродивых. Новгород славил Николая Кочанова и Феодора, Михаила Клопского и Иакова Боровицкого, Устюг – Прокопия и Ио­анна, Ростов – Исидора, Москва – Максима и Василия Бла­женного, Калуга – Лаврентия, Псков – Николу Салоса.
К числу лиц, истинно юродивых Христа ради, полностью посвятивших всю свою жизнь и труды Богу, принадлежит глубоко чтимая подвижница XVIII в. Ксения Григорьевна Петрова, почивающая на Смоленском кладбище в Петер­бурге.
Ксению Петебургскую выделяло огромное прижизненное почитание, и еще большее – посмертное, которым окружил народ «странницу Петрова града». На то была Божия воля.
Память народная не сохранила ни точной даты рождения Ксении, ни того, кто были ее родители, ни то, какого она была образования. Зато люди точно помнят причину, кото­рая послужила Ксении для принятия на себя подвига юрод­ства Христа ради. Ксения Григорьевна была замужем за Ан­дреем Федоровичем Петровым, состоявшем в ранге полков­ника и служившим придворным певчим. Она ничем не вы­делялась от других, современных ей женщин, не имела ни­каких особых заслуг ни перед Церковью, ни перед родиной. И вот неожиданно (для нас, людей, но не для Бога) умирает горячо любимый Ксенией муж, умирает, не успев перед смертью ни исповедаться, ни причаститься Святых Христо­вых Таин. Эта смерть тяжело поразила Ксению Григорьевну, так повлияла на 26-летнюю бездетную женщину, что она забыла все земное, человеческое, все радости и утехи. Род­ные думали, что она поскорбит-поскорбит, да и опять вый­дет замуж. Но ее сердце жаждало только одного – послу­жить Богу. Она просила Его о вразумлении, как жить дальше. И тогда в сонном видении увидела преподобную Марию Египетскую, которая возвестила ей о благословении свыше на подвиг юродства Христа ради. Ведь самочинно, без благодатной помощи свыше нести этот подвиг невоз­можно.
После похорон мужа Ксения оделась в одежды своего мужа, уверяя, что муж ее не умер, а умерла супруга его Ксе­ния Григорьевна, просила называть себя Андреем Федоро­вичем. Она говорила родственникам и знакомым: «Андрей Федорович не умер, но воплотился в меня, Ксению, которая давно умерла».
Родные посчитали, что от большого горя Ксения лиши­лась рассудка. Особенно после того, как она раздала свое имущество бедным, а дом подарила своей знакомой Пара­скеве Антоновой. Они даже жаловались начальству Андрея Федоровича, просили запретить Ксении бездумно раздавать свое имущество. Начальство вызвало Ксению к себе, но из разговора с ней вполне убедилось, что Ксения совершенно здорова, а потому имеет полное право распоряжаться всем, как ей угодно.
Так Ксения изменилась внешне, а в душе ее творился внутренний переворот, происходило полное перерождение плотской женщины в женщину духовную. Смерть горячо любимого мужа, на котором была сосредоточена вся цель и вся жизнь Ксении, показала ей, как непрочно и суетно зем­ное счастье. Так вот, отказавшись даже от своего женского одеяния, своего имени, Ксения осталась ни с чем, чтобы уже ничто не могло ей послужить препятствием к достижению истинного счастья на небе, в Боге. Она никогда потом не отзывалась на имя Ксении, а только когда ее звали Андреем Федоровичем. А тем, кто звал ее по ее имени, она говари­вала: «Ну какое вам дело до покойной Ксении, она вам ху­дого не сделала!»
Бывало, что злые люди и особенно мальчишки на улицах глумились и смеялись над блаженной. Но она переносила все с ангельской кротостью и смирением, неся в сердце об­раз Страдальца Христа, безропотно сносившего и поругания, и оплевания, и распятие, и смерть. Так и продолжала она и летом, и в стужу скитаться по улицам города. Только одна­жды видели жители Петербурга Ксению в гневе. Маль­чишки, потешаясь над ней, стали бросаться грязью, видя, как безропотно она терпит насмешки. Тогда и у блаженной, по всей видимости, не хватило терпения, и она как ураган бросилась вслед мальчишкам, грозя им палкой, бывшей все­гда при ней. Жители Петербургской стороны, увидев Ксе­нию в страшном гневе, пришли в ужас от поступка злых детей и приняли меры, чтобы Ксению никто не обижал.
Постепенно к странностям блаженной стали привыкать, понимая, что эта женщина особенная, а не просто поби­рушка, пытались ей хоть как-то помочь в ее странствиях и скитаниях по улицам большого города. Милостыню она брала не у каждого, а лишь от добрых и благочестивых лю­дей. Брала всегда копейку и тут же отдавала нищим. Захо­дила не в каждый дом, куда приглашали. А приглашали ее часто, т. к. заметили, что в домах, где хоть сколько-то побы­вала Ксе­ния, воцарялись мир, порядок и радость.
Одежда мужа со временем истлела, и Ксения стала оде­ваться зимой и летом в лохмотья, на босых ногах, распух­ших от мороза, носила рваные башмаки. Ей предлагали и теплую одежду, и обувь, и деньги, но Ксения не соглаша­лась. Она всегда одевалась в красную кофту и зеленую юбку, либо, наоборот, в зеленую кофту и красную юбку. Такой ее и запомнили люди.
Бродя в таком странном виде по грязным немощеным улицам Петербурга, Ксения иногда заходила к своим знако­мым в гости, беседовала с ними, обедала и вновь уходила странствовать, кого-то утешая, кого-то предупреждая о чем-то, кому-то грозя. И никто не знал, где и как проводит хо­лодные ночи блаженная. Этим заинтересовались не только жители Петербургской стороны, где по большей части вре­мени бродила Ксения, но и местная полиция, которой пока­залось даже подозрительным, что никому неизвестно место­пребывание Ксении ночью: ведь где-то же должен человек ночью отдыхать, а Ксения ходила в гости только к знакомым и только днем, да и то редко. За Ксенией проследили и вы­яснили, что каждую ночь в любое время года, в любую по­году блаженная уходит в открытое поле за городом и до восхода солнца коленопреклоненно молиться, кладя по­клоны на все четыре стороны света.
Был и такой случай: рабочие, возводившие каменную церковь на Смоленском кладбище, стали замечать, что опять же ночью в их отсутствие кто-то поднимает наверх целые горы кирпича, который оставалось только укладывать в стены. Они так же проследили, кто бы это мог быть, какой незримый помощник делает с ними общее дело, но в их от­сутствие? И выяснилось, что это блаженная Ксения неуто­мимо трудиться во славу Божию. А сколько таких невиди­мых неутомимых подвигов совершила Ксения? Ведь внут­реннее делание, духовная жизнь человека, как правило, ос­тается для многих скрытой. Об этом знает только сам чело­век-труженик и Бог, благословивший его на какой-либо под­виг.
Один Он знает, как могла хрупкая полунагая женщина в возрасте выдержать дожди и морозы жесткого климата Пе­тербурга, его пронизывающие ветры. Это мог выдержать человек с недюжинным здоровьем или с сильным духовным даром. За 45 лет подобной жизни Ксения несомненно дос­тигла таких высот духовного совершенства, такой силы веры, при которой вся жизнь становится непрестанным чу­дом по благодати Божией. Блаженная Ксения имела такую веру, при которой можно выдержать все: и насмешки, и ис­кушения, и помыслы, и непогоду (что такое непогода по сравнению с духовной бранью?!). Великим смирением, под­вигом духовной и телесной нищеты, любви к ближним и молитвой, полным самоотречением стяжала она благодат­ный дар прозорливости. Видя тайны человеческих сердец, она предсказывала будущее, исцеляла больных, особенно детей, направляла на путь исправления заблудших. Она ста­ралась сказать каждому страждущему то, что было необхо­димо именно ему, именно для его спасения – одним ласково, жалеюче, иным строго, даже грозно.
Однажды, зайдя к молодой купчихе Крапивиной, пред­видя ее смерть и желая предупредить о необходимости должного христианского приготовления к смерти, блажен­ная, уходя, между прочим, как бы невзначай произнесла: «Вот зелена крапива, а скоро, скоро завянет». Слышавшие эти слова гости Крапивиной не придали им большого значе­ния, но когда женщина внезапно скончалась, вспомнили слова блаженной и были потрясены и поражены.
Известен случай, когда Ксения заботилась о судьбе еще не родившегося младенца. Пришла она как-то к своей дав­ней знакомой, которой продала дом. Параскеве Антоновой и говорит: «Вот ты сидишь и чулки штопаешь, а не знаешь, что тебе Бог сына послал! Иди скорее на Смоленское клад­бище!» Параскева, знавшая, что Ксения ничего просто так не говорит, поспешила на кладбище, рядом с которым уви­дела толпу народа. Оказалось, что извозчик сбил беремен­ную женщину, и она здесь же на улице родила мальчика, а сама скончалась. Параскева взяла мальчика себе и усыно­вила, т. к. установить, кто его мать, отец или другие родст­венники не удалось. Антонова вырастила мальчика, дала прекрасное образование, и он до самой кончины с любовью относился и заботился о своей приемной матери.
Промыслительно оказалась Ксения однажды рядом с ма­терью, в неутешном горе оплакивающей утонувшего сына. С дерзновенной молитвой блаженная Ксения обратилась к Господу. По благословению свыше она прикоснулась ру­ками к утонувшему, и тот ожил.
В словах и поступках Ксении люди видели глубокий смысл. Если Ксения просила у человека что-нибудь, то вскоре его ожидала беда или утрата; если дарила – то не­ожиданная радость. Купцы, увидев блаженную, немедленно открывали свои лотки и лавки и наперебой упрашивали «Андрея Федоровича» взять что-нибудь из товара, т. к. давно было замечен: если Ксения возьмет что-то у хозяина, торговля неизменно будет удачной. Извозчики, увидя бла­женную, гнали лошадей и упрашивали ее проехать с ними хотя бы несколько шагов – это приносило удачу в работе.
Особый дар блаженной Ксении - устройство семейной жизни. Сколько счастливых браков устроила она, посылая невесту туда, где она должна была встретить жениха, благо­словляла на брак, предостерегала от ошибочного выбора. Матери были уверены, что если Ксения приласкает или по­качает в люльке больного ребеночка, тот обязательно попра­вится. Поэтому к ней всегда со всех сторон спешили ма­маши, прося благословить своих ребятишек или просто по­гладить по голове.
Уже при жизни блаженная Ксения стала скорой помощ­ницей многим христианам в их бедах, скорбях и болезнях. Встретила как-то блаженная на улице благочестивую жен­щину и, подавая ей медный пятак, произнесла: «Возьми пя­так. Тут царь на коне… Потухнет!» Женщина, взяв пятак, в недоумении пошла домой. Войдя на свою улицу, она уви­дела, что в ее доме начался пожар. Но не успела добежать до дома – пожар уж был потушен.
Еще за три недели до печальных событий, связанных с убийством Иоанна Антоновича, сына Анны Леопольдовны, протомившегося в Шлиссельбургской крепости около 23 лет, Ксения ежедневно целыми днями горько плакала и все повторяла: «Там кровь, кровь, кровь! Там реки налились кровью, там каналы кровавые, там кровь, кровь». Никто ни­чего не понимал, что случилось со всегда благодушной и спокойной блаженной. Лишь потом, когда все случилось, и все узнали о страданиях Иоанна Антоновича, все поняли, что своими горькими слезами Ксения предупреждала о кон­чине бывшего императора Иоанна VI Антоновича.
Накануне праздника Рождества Христова, 24 декабря 1761 г. блаженная Ксения бегала по городу и кричала: «Пе­ките блины, пеките блины! Завтра вся Россия будет печь блины!» Только на следующий день стало понятно, что хо­тела сказать блаженная этими словами – разнеслась страш­ная весть о внезапной кончине императрицы Елизаветы Петровны.
В письменных свидетельствах не сохранилось сведений о точном времени и обстоятельствах кончины и погребения блаженной Ксении. Но известно предание, говорящее, что пере кончиной блаженная Ксения сподобилась видеть во сне Пресвятую Богородицу, Которая возвестила ей о близости дня завершения ее земного пребывания и том, что до до скончания века верующие люди будут почитать ее.
Скончалась Ксения на рубеже веков, на 72-м году жизни и была похоронена на том самом Смоленском кладбище, на котором некогда помогала строить церковь в честь Смолен­ской иконы Божией Матери. Люди, получавшие от блажен­ной помощь при ее жизни, приходили за помощью и на мо­гилу. И блаженная Ксения откликалась делами милости и чудотворения. И если при жизни о Ксении знали только жи­тели Петербурга, то на могилку потянулись люди со всех концов России.
После кончины блаженной почитать ее стали и высшие слои общества. Так, Александр III излечился через песочек с могилки Ксении. А его жене Марии Федоровне во сне бла­женная предсказала о рождении дочери и просила назвать в ее честь Ксенией, а она будет хранить их семью от всяких бед. До самой революции на могиле можно было увидеть вдовствующую императрицу, заказывавшую панихиды доб­рой вестнице для ее семьи.
В 1902 г. над могилой блаженной Ксении была построена часовня с мраморным иконостасом и надгробием посредине. По стенам установили иконы, пожертвованные почитате­лями блаженной. Над входом в часовню была сделана над­пись: «Раба Божия Ксения». В 1986 г. чудом сохранившуюся от уничтожения часовню блаженной Ксении с любовью от­реставрировали и освятили. А в июне 1988 г. на Поместном Соборе Русской Православной Церкви, посвященном тыся­челетию Крещения Руси, Блаженная Ксения была причис­лена к лику святых – так град Святого Петра обрел свою небесную покровительницу. На том же соборе был канони­зирован святой праведный Иоанн Кронштадтский – еще один Петербургский и всея России молитвенник, покрови­тель и чудотворец.
Святая блаженная Ксения во всей полноте исполнила тот подвиг, который обозначен в ее имени (Ксения – странница). Поскольку день кончины святой неизвестен, Русская Право­славная Церковь при канонизации установила праздновать день памяти Ксении в день ее ангела – Преподобной Ксении Римлянины (6 февраля по н. ст.).
Как и тезоименитая святая, блаженная Ксения странство­вала ради любви к Богу до последнего мгновения жизни своей , не имея где главу подклонити (Мф. 8, 20, Лк. 9, 58). Русским святым всегда было присуще «духовное странниче­ство» – ощущение себя «странником и пришельцем на земле» (Евр. 11, 1314).
Блаженная Ксения странствовала по земле ради любви к Богу и стала родной Богу. Во дни духовного голода, вырож­дения народа, упадка нравственности блаженная Ксения молится о всех людях, приводя их к вере Христовой, делая из чужих своими Богу. Весь образ жизни, слова, поступки блаженной Ксении были направлены на то, чтобы возго­релся в душах людей огонь любви к Богу и сострадания к близким, ко всем, кому тяжко и невыносимо жить, у кого нет самого необходимого для человеческого существования.
Блаженная признавала для своей одежды только красный и зеленый цвета. В христианской символике красный цвет – цвет крови – символ жертвы Христа ради спасения мира, символ жертвы, приносимой мучениками; зеленый же цвет – цвет надежды. Эти цвета одеяния блаженной Ксении – также пророчество о великой жертве народа России и Русской Православной Церкви. Но есть надежда на благословенный свыше исход происходящего сейчас как в России, так и на Земле, и во всем мире Божием.