Подвиг юродства 2ч. Алексий Человек Божий

Щ. Н.

Мы с вами помним, что если человек хочет быть достойным чадом Божиим, он всю жизнь свою и все труды свои положит, чтобы стать им. А что же это за труды такие, которые могут помочь восстановить единство человека с Богом? В Священном писании нет прямых и подробных указаний о всех возможных видах христианского подвижничества. Почему именно “христианского”? Да потому что христианство обновило и возродило древний языческий мир, разлагавшийся от внутреннего безобразия. Небесный огонь любви, который принес Спаситель на землю, воспламенил новую жизнь в сердцах людей, подавленных грехом, оживотворил дух почти омертвевший в узах греховности (Еф. 2, 5). И при помощи благодати, ревность к благочестию во многих стала главной стихией духовной жизни – было одно желание – распять плоть свою со страстьми и похотьми (Гал. 5, 24), стать выше своей чувственности, укротить порывы поврежденной грехом человеческой природы, по мере сил постараться возрасти духом, всецело жить в Боге и для Бога. Христианство, обновив ветхого человека (Кол. З, 10), сделав его причастником Божественного естества (2 Петр. 1, 4), произвело многие виды подвижничества, с помощью которых христианин нравственно может возвыситься до возможной степени совершенства.
Одним из таких видов подвижничества является юродство Христа ради. Этот подвиг дивен по роду своему и высочайшей степени самоотверженный. Ради Христа и своих ближних юродивые отрешались не только от мира и того, что в мире (1 Ин. 2, 15), но и от всего лучшего, что есть в природе человека. В юродивых совершались слова апостола: если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется (2 Кор. 4, 16) – в них по мере тления “внешнего человека” жил и возвышался “внутренний”.
Юродство о Христе – один из самых труднейших подвигов христианского подвижничества, который из любви к Богу и ближним принимали на себя особенные ревнители благочестия. “Юродство Христа ради составляет столь редкий, столь трудный и вместе с тем столь высокий христианский подвиг, на который призываются Господом Богом только особенные избранники и избранницы, сильные телом и духом. Эти подвижники отказывались в этой мирской жизни от всего того, что делает ее такой: и удобства различные, и почести, и блага, и от кровного родства (уходили из семей). Но самое главное – они при полном внутреннем самосознании отказывались от того, что отличает человека от всех остальных живых существ: они отказывались от разума, принимая добровольно на себя вид безумного, иногда нравственно падшего человека, не знающего ни приличия, ни чувства стыда, дозволяющего себе иногда соблазнительные действия.
Внешне лишенные здравого смысла человеческого, отрешившись от общепринятых обычаев мира и правил общественного приличия, подвижники под личиной юродства нередко совершали такие гражданские подвиги, на которые не решались люди, желающие быть мудрыми (1 Кор. 3, 18), которые не могли совершать с таким успехом люди обыкновенные, руководствующиеся этим самым здравым смыслом. Непрестанно обращаясь духовными очами к Богу, к Его любви, горя ее духом, юродивые как древние пророки, ревнители славы Божией, не стеснялись говорить правду открыто и прямо в глаза сильным мира сего.
Живя такой необычной жизнью, своими словами или несколько странными поступками обличая грозно людей, имеющих власть, но несправедливых, забывших правду Божию, они как весеннее солнышко радовали и утешали людей благочестивых и богобоязненных.
Эти необыкновенные люди, отказываясь от всякой собственности, не имея элементарного каждодневного определенного пристанища, подвергаясь поэтому всем напастям и опасностям, связанными бездомным существованием, с точностью, буквально исполняли заповедь Спасителя: “Не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи и тело – одежды? (Мф. 6, 25). Ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и это все приложится вам (33)”. Вся жизнь этих подвижников представляла собою как бы воплощенный протест против чрезмерного тяготения людей к земным, временным интересам, и являлась как бы живым, наглядным напоминанием о высшей цели жизни – о едином на потребу (Лк. 10, 42).
Пища, одежда, жилище не были для них необходимой жизненной принадлежностью, на первый взгляд. По несколько дней, иногда по неделям не вкушали пищи, а кушали только тогда и то, что им подавали люди благочестивые, а от людей прочих они не принимали, или передавали другим. Одежда была ветхой (разодранное рубище). А иногда и эту ветхость они снимали, открывая свою наготу. Юродивые, не имея своего жилища, и в другие-то редко допускались, не входили в жилье человеческое. Большую часть времени они проводили под открытым небом на городских площадях и улицах, рядом с церковной папертью или оградой, на кладбищах, иногда на куче мусора, страдая от холода, голода, мороза и зноя.
Каждый подвиг христианского благочестия связан со всякого рода лишениями: кто-то умерщвляет свою плоть постом и воздержанием, кто-то раздает все свое имущество и живет в нищете евангельской, кто-то уходит в безвестие. Но все это по сравнению с отказом от ума – лучшего украшения человеческой природы - это труднейшее добровольное лишение, подвиг, несравнимый ни с каким самолишением. Ведь Господь создал нас по образу и подобию Своему. Разум – существенная черта великого образа Господа в нас, это благодатный дар неба. Отказываясь от него, человек теряет все. Все. Что составляет человеческое истинное достоинство, истинное величие. При здравом уме (а юродивые были людьми истинно мудрыми, они жили по словам апостола Павла: “Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым” (1 Кор. 3, 18)) принять на себя вид безумства – это истинно великая жертва.
Ведь нет большей боли для человека, когда в горячности его обвиняют, что он все мозги растерял, что у него ум за разум заехал (и проч. в таком духе). Это намного больнее чем если бы его укорили в другом каком-либо пороке, пусть даже нравственном. Почему так? Почему такой почет уму? Оттого, что в нашей душе эта сила осталась единственной наиболее доступной человеческим трудам в своем развитии и образовании, потому что преимущественно она одна свидетельствует о духовной природе человека. Представьте, как трудно и чувствительно человеку в полном уме и здравии выдавать себя за умалишенного, вести жизнь, казалось бы, лишенного всякого смысла.
Тяжело и больно смотреть на человека больного, лишенного ума – безумца, в нем нет света разума, он мало чем отличается от неразумного животного. Но намного больнее человеку с сострадательным сердцем смотреть на юродивого, которому встретиться ли человек за всю его “безумную” жизнь, которой можно открыть свою душу, свои чувства, обменяться мыслями и тем самым открыть свою суть, обнаружить, что он знает Бога и молится.
“В море есть более опасные места, есть и спокойные, - говорит преподобная Синклитикия. - Мы (иночествующие) плывем в спокойной части моря, а мирские – в местах опасных. Мы плывем при свете солнца правды, а они несутся в ночи неведения. Впрочем, бывает, что мирские, плывя в темноте и опасности, от страха крепко кричат пред Богом, бодрствуют и так спасают корабль: а мы по нерадению тонем, оставляя управления правды”. Такими неустанно бодрствующими, “спасающими свой корабль” среди свирепствующей бури житейского моря и были Христа ради юродивые.
Непреклонной силой воли к внутренним и внешним подвигам юродивые, эти неусыпные стражи спасения, старались достигнуть такого состояния, чтобы ни во внешней, ни во внутренней своей природе ничего не слышать, никаких движений души, мысли, плоти не ощущать, кроме одной мысли, одного стремления - о Боге. Они – добровольные мученики, постоянно умиравшие для мира, плоти и дьявола ради жизни во Христе. Велик и свят подвиг – предать свое тело в руки мучителей за исповедание имени Христа. Но каково должно быть мужество, чтобы, находясь в “мирском обществе, в этом волнистом море огня страстей, где обычая суть ходящия живые страсти”, - постоянно изо дня в день, из часа в час, каждый миг умерщвлять свое тело, отсекать всякую нечистую мысль да терпеть при этом различные насмешки, издевательства, оскорбления от людей далеких от Бога?! Какова мудрость этих людей, обращавших свое “безумство”, свое бесславие, свои тяготы и самолишения во славу Божию и в назидание ближним, в смешном не допускать ничего греховного, в том, что порой кажется непристойным, ничего соблазнительного или обидного для других?
Грех соблазна, конечно, тяжкий грех, и апостол Павел советует верующим всячески избегать и удаляться от повода соблазну других (1 Кор. 8, 9). Но могли ли быть странные поступки юродивых предметом соблазна или поводом к осуждению их со стороны считающих юродивых безумными? Правила благоразумия и чувство человеколюбия говорят, что, глядя на поступки умалишенных, не смеяться нужно, а скорбеть об их печальной участи – не презирать их должен христианин, а молить Бога, чтобы Он просветил умы этих несчастных, лишенных лучшего светильника и руководителя жизни человека – разума. Если даже юродивые и сняли бы с себя маску безумия, то не прекратился бы повод к соблазну для неблагочестивых людей, наоборот, он бы еще умножился. “Открытое благочестие также несносно для нечестия и порока, как свет солнца нестерпим для больного глаза”. Если бы юродивые в полном свете своей добродетели предстали перед миром, то для нечестивых они сделались бы еще большим камнем преткновения.
Прежде чем осуждать юродивых, необходимо понять те мотивы и побуждения, в силу которых они “странно” поступали, в противном случае за соблазн отвечают сами соблазняющиеся. Об этом пишет св. Исаак Сирин: “Если человек что делает ради душевной чистоты, а другие, не понимая, соблазняются его духовным житием, то должно ли ему удаляться божественного своего жития по причине соблазна, или делать, что полезно для его намерения, хотя то и вредно взирающим на него? Скажем о сем,.. что не для того он воздерживается, или постится, или живет в строгом затворничестве и делает, что полезно для его цели, чтобы другие соблазнялись, но для того, чтобы очистить свой ум. А соблазняющиеся порицают его по незнанию цели жития его, и действительно подлежат ответственности за то, что, пребывая в нерадении, неспособны были уразуметь ту духовную цель, какую предположил он в себе, т. е. чистоту своей души”.
Прежде всего нужно помнить, что подвиг юродства принимали на себя люди уже утвердившиеся в духовных подвигах, испытанные в духовной мудрости. Почти все юродивые Востока и некоторые из них на Руси были иноками. Можно подумать, что юродство противоречит идее монашества: “ибо юродствовать можно только в миру, а инок неисходно должен пребывать в монастыре”. Но это не так. Служа по видимости отрицанием монашества, наглядно показывая и доказывая возможность спастись в миру, в его суете, подвиг юродства тем не менее имеет несомненное родство с монашеством. Юродство представляется как бы некоей воинской хитростью против демонов. “Постараемся, - говорит св. Иоанн Лествичник, - не только бороться с демонами, но и нападать на них… Кто победил страсти, тот поражает демонов, притворно показывая, что имеет страсти. И тем обманывает своих врагов, оставаясь неуязвимым для них”.
Таким образом, благочестивое христианское чувство всегда видело и почитало в юродивых ревнителей благочестия. Эти носители божественной благодати, стремившиеся под личиной юродства к осуществлению христианских идеалов, не укрылись от людского внимания и благоговения. Их странными речами и поступками не только не соблазнялись, но видели в них особенный, таинственно-пророческий смысл. Память о них, как великих угодниках Божиих, тайных молитвенниках за грешный мир, переходила из рода в род. Из поколения в поколение. И став достоянием истории, эта память не соблазняет современного человека, а высоко назидает стремящихся к истинной жизни по заповедям Божиим…
Особо почитаемо было юродство на Руси. Вместе с принятием христианства русский народ заимствовал из Церкви Восточной не только богослужение, обряды, одежды и т. п., но и подвижничество с его разнообразными видами. Это произошло вследствие постоянного и близкого общения иночества русского с иночеством греческим.
Исторические судьбы и склад жизни древнерусского общества способствовали процветанию на Руси исключительного подвига – юродства. “Ни одна страна не может представить такого обилия юродивых и примеров такого необыкновенного уважения к ним, как Россия”. Ни в какой другой стране подвиг юродства так не процветал, как в древней Руси.
По причине неблагоприятных исторических условий и особенностей религиозного склада, при отсутствии просвещения, древнерусское общество нередко страдало от неправды, корыстолюбия, эгоизма, личного произвола, от притеснения и угнетения бедных и слабых богатыми и сильными. В таких условиях истинными печальниками русского народа являлись Христа ради юродивые. Своей исключительной чертой не взирая на лица обличать и, по возможности, искоренять людскую ложь, хотя бы и под видом лжи, и врачевать нравственные недуги современников, говорить прямо или иносказательно правду сильным мира сего, не страшась их гнева, юродивые особенно дороги простому русскому народу, который любил и ценил их более, чем остальные классы русского общества.
Простой народ питал к юродивым особенное доверие, потому что они по большей части были выходцами из него. Нередко они были обличителями нечестивых, утешителями и защитниками несчастных, без вины пострадавших. При нравственном мраке, царившем над русским народом, у этого самого народа нравственное чувство нередко было очень сильно развито и потому было отзывчивее ко внушениям истины Христовой: простому народу присуще то “чувство, которого люди интеллигентные не умеют выразить, - это смирение и благоговейное преклонение пред величием нравственного подвига, в какой бы по видимости странной и необыкновенной форме ни выразился этот подвиг”. Народ почитал юродивых последователями заповеди Спасителя о высшем самоотвержении, почитал их как истинных выразителей нравственного совершенства.
Иностранцев всегда очень поражало и удивляло ревностное почитание и уважение, и преданность русских по отношению к юродивым. В своих описаниях путешествий по России они часто касаются различных историй, связанных с юродивыми. И так как подвиг юродства нашел благотворную почву на российской земле по причине особенностей древнерусской жизни, то уже в XVI в. на земле Русской было много храмов, в коих почивали мощи прославленных Церковью юродивых, или которые были построены в их память. Очень много было прославлено юродивых во время Иоанна Грозного. Затем число их уменьшилось. И все же появлялись светочи, которые своим подвигом вразумляли и утешали людей.
Но достойным примером для русских людей, подвизавшихся в юродстве Христа ради, были святые давно к тому времени прославленные Святой Церковью, жившие в разных городах Европы, Малой Азии и т. д.
Так, в конце IV в. в Риме, в царствование братьев Аркадия и Гонория (первый правил Восточной частью империи, а второй – Западной), жил благочестивый муж Евфимиан. Был он очень знатен, богат, да так, что даже слуги его, а их насчитывалось около 3-х тысяч, носили одежду из шелка. Евфимиан строго соблюдал заповеди Божии, был человеком редкой доброты: он ежедневно устраивал в своем доме три трапезы для вдов, сирот, нищитх, странных и больных. При этом он сам вкушал только по прошествии 9-го часа (после 18.00), разделяя трапезу со странствующими иноками. Если случалось, что в дом его мало пришло в иной день народа, терпящего скорби, и нищих.,т. е. ему пришлось раздть милостыни меньше, чем обычно, то Евфимиан падал на землю со словами: “Я недостоин жить на земле Бога моего”.
Была у Евфимиана жена Аглаида, женщина такого же склада – богобоязненная, любящая мужа своего и щедрая на милостыню. Но вот беда – не было у них детей. Часто сокрушаясь о неплодстве своем, Аглаида молила Бога Всевышнего, чтобы Он даровал ей и мужу сына, который бы был радостью в жизни и опорой им в старости. И Господь услышал молитвы благочестивой женщины и явил милость Свою: в семье добрых христиан родился мальчик, названный в крещении Алексием.
Алексий рос таким же добрым мальчиком, как и его родители. Он быстро усвоил науки, обычные для того времени. Но более всего он усвоил Священное Писание и изучил церковные книги. Став юношей разумным и благочестивым, Алексий быстро постиг суетность мирских благ, которые преходят как песок сквозь пальцы. Для себя он решил отречься от мира для достижения благ вечных, поэтому стал носить острую власяницу для умерщвления плоти своей. Но так решил он для себя. А вот родители, по достижению им совершеннолетия, решили его женить.
Алексия обручили с девушкой царского рода, а затем их обвенчали в церкви св. Вонифатия. Весь день длилось торжество по этому поводу. А Алексий по окончании праздника вошел в комнату жены своей, снял перстень свой золотой, завернул его вместе с драгоценным поясом в порфирную (красную) ткань и отдал ей со словами: “Сохрани это, и пусть Господь находится над нами, содействуя Своею благодатию возникновению в нас новой, истинно христианской жизни”. С этими словами он ушел в свою комнату, оделся в бедные одежды и тайно вышел из дома, захватив из своего имущества немного золота и дорагоценных камней. Придя к морю, он нашел корабль, идущий в Лаодикию (Малая Азия). Заплатил положенную плату и отправился в путь, всю дорогу молясь, чтобы Господь на Страшном суде удостоил его стояния на десной стороне со всеми благоугодившими Ему.
После всех своих путешествий Алексий оказался в Эдессе (Месопотамия), где хранился нерукотворенный образ Господа Иисуса Христа, посланный Им во время земной жизни Своей эдесскому князю Авгарю, от которого тот исцелел. Увидев образ Спасителя святой Алексий весьма обрадовался, продал остатки своего имущества, роздал нищей братии, сам оделся в рубище и стал жить подаянием на паперти церкви Пресвятой Богородицы. Жизнь его была строго подвижнической: он постоянно соблюдал пост, съедая лишь немного хлеба и испивая немного воды, чтобы поддержать свое тело; каждый день причащался Святых Хрстовых Таин. А всю свою милостыню раздавал нищим и старикам. Ходил он всегда с опущенной головой, возносясь душой и духовными очами, умом к Богу, непрестанно размышляя о Нем. От такой суровой жизни тело святого иссохло, увяла земная красота его. Глаза впали и зрение ослабело, но было духовное зрение, духовная красота и неутомимость души в своем стремлении достичь Царствия Небесного.
А тем временем жена и родители святого Алексия плакали и рыдали, обнаружив его пропажу. Радость от женитьбы перешла в горе от потери. Женщины причитая от страданий, рвали волосы на себе, дали обет не сходить с места, пока не узнают, что произошло с их любимым сыном и мужем. Отец же весьма опечалившись, разослал своих слуг на поиски своего единственного сына. Некоторые из них были в Эдессе и даже подавали милостыню чахлому телом нищему, но не признали в нем хозяйского сына, крепкого духом. Так и вернулись все они ни с чем.
А сявтой Алексий прожил при церкви Пресвятой Богородицы в Эдессе 17 лет и своими трудами духовными и суровой телесной жизнью снискал себе любовь Божию. Господь через видение иконы Пречистой Матери Своей пономарю той самой церкви, где ютился Алексий, просящей привести в храм человека Божия, достойного Царствия небесного, молитва которого как кадило благовонное восходит к небу и Дух Святой почивает на нем, явил Алексия миру как угодника Божия уже при жизни. Люди, узнав о праведной жизни Алексия стали почитать его.
Святой же, избегая славы людской, решил отправиться в Киликию, где его никто не знал. Но по воле Божией корабль с Алексием на борту попал в бурю и после нее прибыл неожиданно в Рим. И тогда Алексий произнес: “Жив Господь Бог, не буду никому в тягость, а пойду как чужой в дом отца моего”. Увидев отца своего, поклонившись ему до земли, Алексий сказал: “Раб Божий, помилуй меня, нищего и бедного: дозволь мне поселиться в каком-либо углу двора твоего и питаться крупицами, падающими с твоего стола; Господь же благословит дни твои и дарует тебе Царствие Небесное, а если ты имеешь кого-либо из родных твоих, находящегося где-либо в странствовании, то Он возвратит тебе его здоровым”.
Отец, услышав такие слова и вспомнив о своем отсутствующем, нежно и доныне любимом сыне, прослезился и исполнил просьбу Алексия. Он дозволил жить нищему сыну во дворе дома своего, призывая всех слуг своих послужить необыкновенному новичку, за что обещал полную свободу и награду. И Алексий остался жить у отца, но жизнь он продолжал вести все такую же строгую: мало кушал, мало пил, излишнее для себя раздавал другим нищим, причащался каждый день.
А каково же быле его терпение! Слуги вместо того, чтобы исполнять волю хозяина своего, доставляли много неприятностей и огорчений святому, особенно поздним вечером они издевались над ним: кто таскал его за волосы, кто бил по щекам, иные выливали на голову его помои и вообще издевались над ним жестоким образом. А он сносил все молча, безропотно, зная, что делают они все это по наущению дьявола. И он непрестанно молился, вооружаясь таким образом против врага невидимого, побеждая его своим ангельским терпением. Был и другой повод у него для великого терпения: он часто со своего места пребывания слышал рыдания и жалобы матери своей и жены – одной об утрате сына, другой об утрате мужа. Их слезы переполняли его сердце жалостию и любовью. Но любовь к Богу побеждала любовь земную к жене и родителям, это терпение невыносимых скорбей ради Бога даже утешало его. Такой жизнью прожил в доме отца своего Алексий еще 17 лет. Никто не узнал его, все почитали его за нищего, не имеющего приюта. Над тем, кто был господином дома, сыном и наследником, рабы издевались, как над пришельцем и чужим.
Желая призвать Алексия из жизни временной, где он столько испытал лишений, скорби, нищеты и издевательств от неблагочестивых людей, в жизнь вечную Господь открыл ему день и час кончины его. Тогда святой Алексий попросил у прислуживающего ему раба чернил, хартию и трость, описал все житие свое и для убедительности упомянул о событиях, известных только родителям и жене. А напоследок написал: “Молю вас, любезные родители мои и честная жена моя, не обижайтесь на меня, что я, покинув вас, причинил вам столь великую скорбь; я и сам скорбел сердцем о печали вашей; многократно молил я Господа, чтобы Он даровал вам терпение и сподобил вас Царствия Небесного. Надеюсь, Он исполнит молитву мою, ибо я из любви к Нему избрал столь многотрудное житие, не изменяя его ради ваших слез, так как для каждого христианина лучше более повиноваться Творцу и Создателю своему, чем родителям своим. Верую, что насколько великую скорбь причинял вам, настолько большую радость получите вы в Царствии Небесном".
И опять Господь решил явить величие угодника Своего миру, людям. Однажды, когда папа Иннокентий совершал в соборной церкви святых апостолов Божественную литургию, он услышал из алтаря голос: “Приидите ко мне вси труждающиеся и обремененнии, и аз упокою вы. Поищите человека Божия, уже отходящего в другую жизнь; пусть он помолится о городе: молитва его для вас будет весьма благодетельна”. Люди молились и искали по всему Риму такого человека, но не находили его. Тогда они стали молиться, чтобы Господь указал, где искать этого человека, и Он указал на дом Евфимиана. Все были удивлены и никак не могли понять, о ком идет речь. И когда сам царь и папа пришли в дом к Евфимиану, слуга, прислуживающий Алексию, спросил: “Господин мой, нищий, которого поручил ты мне, не есть ли человек Божий? Я свидетель великих и дивных дел его: он постоянно постился, лишь по истечении дня принимал немного хлеба и воды; все ночи напролет проводит на молитве и каждый день воскресный приобщается св. Христовых Таин; он кротко и с радостию переносил побои и оскорбления, наносимые ему некоторыми рабами”.
Все поспешили к жилищу Ссвятого Алексия, но нашли его уже мертвым, с покрытой головой и с хартией в правой руке. Но не могли ее взять из рук его, только когда помолились и упросили Алексия отдать хартию, чтобы по написанному узнать, кто же на самом деле этот человек, им открылась вся правда. Отец, опечаленный упал на грудь сына своего, рыдал и причитал о нанесенной ему скорби от сына. Узнав всю правду, мать и жена вышли из затвора, который не нарушали 34 года, и тоже рыдали, и причитали, и упрекали Алексия в том, что он причинил им такую скорбь. И люди от горьких слез родителей и жены тоже плакали. А царь и папа повелели нести одр с честным телом человека Божия и поставить его среди города, чтобы все могли видеть его и прикоснуться к нему, и по исполнении этого, произнесли: “Вот мы нашли того, кого искала вера ваша”.
И собрался весь Рим; все хотели прикоснуться к святому. Всем недужным подавалось исцеление: слепые прзревали, бесы покидали одержимых ими, т. е. каждый получал по вере своей в печали и скорби своей, уходили недуги от прикосновения к святым мощам угодника Божия. Желающих прикоснуться к телу человека Божия было так много, что не было возможности отнести одр с ним в храм. И тогда царь приказал бросать деньги и золото в толпу, чтобы народ отвлекся и дал дорогу. Но не тут-то было. И тогда было решено не хоронить Алексия до тех пор, пока все желающие не смогут прикоснуться к мощам. Тело было поставлено в соборной церкви, где стояло еще неделю с тем, чтобы каждый мог ему поклониться. Всю неделю при одре находились родители и жена святого Алексия. Царь же приказал сделать гробницу из мрамора, украсить ее золотом и изумрудами. Когда в нее положили тело человека Божия Алексия, из него вытекло благовонное миро, наполнившее раку. Все помазались миром во исцеление всяких болезней и с честью погребли честные останки святого Алексия, славя Бога. Произошло это в 411 г. в церкви мч. Вонифатия на горе Авенинской. Святые мощи Алексия были обретены в 1216 г. и над ними построена новая великолепная церковь.

Подвиг юродства. 1 ч. Ксения Петербургская

Щеголева Надежда

Бог создал людей, как и ангелов, для того, чтобы они любили Бога и друг друга и наслаждались великой радостью жизни в любви Божией, от непосредственного общения с Богом. Как и ангелам, Господь дал людям полную свободу: любить Его или не любить, ведь без свободы не может быть любви. Но первые люди совершили грехопадение. И человек изгнан из рая, но в утешение дано обетование о пришествии Спасителя мира, Который родится от Девы, победит дьявола и спасет людей, но Сам пострадает.
Многие, которым тяжко, спрашивают себя: для чего я родился, зачем вообще рождается человек на земле, ведь не для того же, чтобы мучиться и страдать? Нет, задача чело­века соединиться с Богом. Если чело­век хочет быть достой­ным чадом Божиим, он всю жизнь свою и все труды свои положит, чтобы стать им.
Христианство произвело мно­гие виды подвижничества, с по­мощью которых христианин нрав­ственно может возвыситься до возможной степени совер­шенства. Одним из таких видов подвижни­чества является юрод­ство Христа ради. Ради Христа и своих ближ­них юродивые отре­шались от всего лучшего, что есть в природе человека. Эти подвижники отка­зывались в этой мирской жизни от всего: от удобств, почести и блага, и от кровного родства. Но самое главное – они при полном внут­реннем самосознании отказыва­лись от того, что отличает чело­века от всех остальных живых существ: они отказывались от ра­зума, принимая добро­вольно на себя вид безумного. Непрестанно обращаясь ду­ховными очами к Богу, к Его любви, горя ее духом, юроди­вые как древние пророки, ревнители славы Божией, не стес­нялись говорить правду открыто и прямо в глаза сильным мира сего.
Юродивые часто вращались в самых низких кругах об­щества среди людей порочных, погибших в общественном мнении (но не погибших для Бога, имеющих шанс в этой жизни измениться к лучшему) с целью исправить их и спа­сти. И многих из этих отверженных они с помощью Божией отвратили от дальнейшего падения и возвратили на путь добра и любви. Имея дар предсказывать будущее, несущие подвиг юродства своими молитвами часто избавляли нахо­дившихся рядом с ними людей от грозящих им бедствий, даже отвращали гнев Божий от современников, поносящих и презирающих их.
Пища, одежда, жилище не были для них необходимой жизненной принадлежностью. По несколько дней не вку­шали пищи, а кушали только тогда и то, что им подавали люди благочестивые, а от людей прочих они не принимали, или передавали другим. Одежда была ветхой, а иногда и эту вет­хость они снимали, открывая свою наготу…
Подвиг юродства принимали на себя люди, уже утвер­дившиеся в духовных подвигах, испытанные в духовной мудрости. Почти все юродивые Востока и некоторые из них на Руси были иноками. Юродство представляется как бы некоей воинской хитростью против демонов.
Благочестивое христианское чувство всегда видело и по­читало в юродивых ревнителей благочестия. Их странными речами и поступками не только не соблазнялись, но видели в них особенный, таинственно-пророческий смысл. Память о них, как великих угодниках Бо­жиих, тайных молитвенни­ках за грешный мир, переходила из рода в род, из поколения в поко­ление.
Особо почитаемо было юрод­ство на Руси. Ни одна страна не может представить такого обилия юродивых и примеров такого не­обыкновенного уваже­ния к ним, как Россия.
Юродство Христа ради у нас на Руси – по преимуществу народный подвиг, или особенно любимый народом. Простой на­род питал к юродивым особенное доверие, по­тому что они по большей части были выходцами из него. Нередко они были обли­чителями нечести­вых, утешите­лями и защитниками несчастных, без вины пострадав­ших. Народ почитал юродивых как истинных выразителей нравствен­ного со­вершенства.
Уже в XVI в. на земле Русской было много храмов, где почивали мощи прославленных Церковью юродивых. Новгород славил Николая Кочанова и Феодора, Михаила Клопского и Иакова Боровицкого, Устюг – Прокопия и Ио­анна, Ростов – Исидора, Москва – Максима и Василия Бла­женного, Калуга – Лаврентия, Псков – Николу Салоса.
К числу лиц, истинно юродивых Христа ради, полностью посвятивших всю свою жизнь и труды Богу, принадлежит глубоко чтимая подвижница XVIII в. Ксения Григорьевна Петрова, почивающая на Смоленском кладбище в Петер­бурге.
Ксению Петебургскую выделяло огромное прижизненное почитание, и еще большее – посмертное, которым окружил народ «странницу Петрова града». На то была Божия воля.
Память народная не сохранила ни точной даты рождения Ксении, ни того, кто были ее родители, ни то, какого она была образования. Зато люди точно помнят причину, кото­рая послужила Ксении для принятия на себя подвига юрод­ства Христа ради. Ксения Григорьевна была замужем за Ан­дреем Федоровичем Петровым, состоявшем в ранге полков­ника и служившим придворным певчим. Она ничем не вы­делялась от других, современных ей женщин, не имела ни­каких особых заслуг ни перед Церковью, ни перед родиной. И вот неожиданно (для нас, людей, но не для Бога) умирает горячо любимый Ксенией муж, умирает, не успев перед смертью ни исповедаться, ни причаститься Святых Христо­вых Таин. Эта смерть тяжело поразила Ксению Григорьевну, так повлияла на 26-летнюю бездетную женщину, что она забыла все земное, человеческое, все радости и утехи. Род­ные думали, что она поскорбит-поскорбит, да и опять вый­дет замуж. Но ее сердце жаждало только одного – послу­жить Богу. Она просила Его о вразумлении, как жить дальше. И тогда в сонном видении увидела преподобную Марию Египетскую, которая возвестила ей о благословении свыше на подвиг юродства Христа ради. Ведь самочинно, без благодатной помощи свыше нести этот подвиг невоз­можно.
После похорон мужа Ксения оделась в одежды своего мужа, уверяя, что муж ее не умер, а умерла супруга его Ксе­ния Григорьевна, просила называть себя Андреем Федоро­вичем. Она говорила родственникам и знакомым: «Андрей Федорович не умер, но воплотился в меня, Ксению, которая давно умерла».
Родные посчитали, что от большого горя Ксения лиши­лась рассудка. Особенно после того, как она раздала свое имущество бедным, а дом подарила своей знакомой Пара­скеве Антоновой. Они даже жаловались начальству Андрея Федоровича, просили запретить Ксении бездумно раздавать свое имущество. Начальство вызвало Ксению к себе, но из разговора с ней вполне убедилось, что Ксения совершенно здорова, а потому имеет полное право распоряжаться всем, как ей угодно.
Так Ксения изменилась внешне, а в душе ее творился внутренний переворот, происходило полное перерождение плотской женщины в женщину духовную. Смерть горячо любимого мужа, на котором была сосредоточена вся цель и вся жизнь Ксении, показала ей, как непрочно и суетно зем­ное счастье. Так вот, отказавшись даже от своего женского одеяния, своего имени, Ксения осталась ни с чем, чтобы уже ничто не могло ей послужить препятствием к достижению истинного счастья на небе, в Боге. Она никогда потом не отзывалась на имя Ксении, а только когда ее звали Андреем Федоровичем. А тем, кто звал ее по ее имени, она говари­вала: «Ну какое вам дело до покойной Ксении, она вам ху­дого не сделала!»
Бывало, что злые люди и особенно мальчишки на улицах глумились и смеялись над блаженной. Но она переносила все с ангельской кротостью и смирением, неся в сердце об­раз Страдальца Христа, безропотно сносившего и поругания, и оплевания, и распятие, и смерть. Так и продолжала она и летом, и в стужу скитаться по улицам города. Только одна­жды видели жители Петербурга Ксению в гневе. Маль­чишки, потешаясь над ней, стали бросаться грязью, видя, как безропотно она терпит насмешки. Тогда и у блаженной, по всей видимости, не хватило терпения, и она как ураган бросилась вслед мальчишкам, грозя им палкой, бывшей все­гда при ней. Жители Петербургской стороны, увидев Ксе­нию в страшном гневе, пришли в ужас от поступка злых детей и приняли меры, чтобы Ксению никто не обижал.
Постепенно к странностям блаженной стали привыкать, понимая, что эта женщина особенная, а не просто поби­рушка, пытались ей хоть как-то помочь в ее странствиях и скитаниях по улицам большого города. Милостыню она брала не у каждого, а лишь от добрых и благочестивых лю­дей. Брала всегда копейку и тут же отдавала нищим. Захо­дила не в каждый дом, куда приглашали. А приглашали ее часто, т. к. заметили, что в домах, где хоть сколько-то побы­вала Ксе­ния, воцарялись мир, порядок и радость.
Одежда мужа со временем истлела, и Ксения стала оде­ваться зимой и летом в лохмотья, на босых ногах, распух­ших от мороза, носила рваные башмаки. Ей предлагали и теплую одежду, и обувь, и деньги, но Ксения не соглаша­лась. Она всегда одевалась в красную кофту и зеленую юбку, либо, наоборот, в зеленую кофту и красную юбку. Такой ее и запомнили люди.
Бродя в таком странном виде по грязным немощеным улицам Петербурга, Ксения иногда заходила к своим знако­мым в гости, беседовала с ними, обедала и вновь уходила странствовать, кого-то утешая, кого-то предупреждая о чем-то, кому-то грозя. И никто не знал, где и как проводит хо­лодные ночи блаженная. Этим заинтересовались не только жители Петербургской стороны, где по большей части вре­мени бродила Ксения, но и местная полиция, которой пока­залось даже подозрительным, что никому неизвестно место­пребывание Ксении ночью: ведь где-то же должен человек ночью отдыхать, а Ксения ходила в гости только к знакомым и только днем, да и то редко. За Ксенией проследили и вы­яснили, что каждую ночь в любое время года, в любую по­году блаженная уходит в открытое поле за городом и до восхода солнца коленопреклоненно молиться, кладя по­клоны на все четыре стороны света.
Был и такой случай: рабочие, возводившие каменную церковь на Смоленском кладбище, стали замечать, что опять же ночью в их отсутствие кто-то поднимает наверх целые горы кирпича, который оставалось только укладывать в стены. Они так же проследили, кто бы это мог быть, какой незримый помощник делает с ними общее дело, но в их от­сутствие? И выяснилось, что это блаженная Ксения неуто­мимо трудиться во славу Божию. А сколько таких невиди­мых неутомимых подвигов совершила Ксения? Ведь внут­реннее делание, духовная жизнь человека, как правило, ос­тается для многих скрытой. Об этом знает только сам чело­век-труженик и Бог, благословивший его на какой-либо под­виг.
Один Он знает, как могла хрупкая полунагая женщина в возрасте выдержать дожди и морозы жесткого климата Пе­тербурга, его пронизывающие ветры. Это мог выдержать человек с недюжинным здоровьем или с сильным духовным даром. За 45 лет подобной жизни Ксения несомненно дос­тигла таких высот духовного совершенства, такой силы веры, при которой вся жизнь становится непрестанным чу­дом по благодати Божией. Блаженная Ксения имела такую веру, при которой можно выдержать все: и насмешки, и ис­кушения, и помыслы, и непогоду (что такое непогода по сравнению с духовной бранью?!). Великим смирением, под­вигом духовной и телесной нищеты, любви к ближним и молитвой, полным самоотречением стяжала она благодат­ный дар прозорливости. Видя тайны человеческих сердец, она предсказывала будущее, исцеляла больных, особенно детей, направляла на путь исправления заблудших. Она ста­ралась сказать каждому страждущему то, что было необхо­димо именно ему, именно для его спасения – одним ласково, жалеюче, иным строго, даже грозно.
Однажды, зайдя к молодой купчихе Крапивиной, пред­видя ее смерть и желая предупредить о необходимости должного христианского приготовления к смерти, блажен­ная, уходя, между прочим, как бы невзначай произнесла: «Вот зелена крапива, а скоро, скоро завянет». Слышавшие эти слова гости Крапивиной не придали им большого значе­ния, но когда женщина внезапно скончалась, вспомнили слова блаженной и были потрясены и поражены.
Известен случай, когда Ксения заботилась о судьбе еще не родившегося младенца. Пришла она как-то к своей дав­ней знакомой, которой продала дом. Параскеве Антоновой и говорит: «Вот ты сидишь и чулки штопаешь, а не знаешь, что тебе Бог сына послал! Иди скорее на Смоленское клад­бище!» Параскева, знавшая, что Ксения ничего просто так не говорит, поспешила на кладбище, рядом с которым уви­дела толпу народа. Оказалось, что извозчик сбил беремен­ную женщину, и она здесь же на улице родила мальчика, а сама скончалась. Параскева взяла мальчика себе и усыно­вила, т. к. установить, кто его мать, отец или другие родст­венники не удалось. Антонова вырастила мальчика, дала прекрасное образование, и он до самой кончины с любовью относился и заботился о своей приемной матери.
Промыслительно оказалась Ксения однажды рядом с ма­терью, в неутешном горе оплакивающей утонувшего сына. С дерзновенной молитвой блаженная Ксения обратилась к Господу. По благословению свыше она прикоснулась ру­ками к утонувшему, и тот ожил.
В словах и поступках Ксении люди видели глубокий смысл. Если Ксения просила у человека что-нибудь, то вскоре его ожидала беда или утрата; если дарила – то не­ожиданная радость. Купцы, увидев блаженную, немедленно открывали свои лотки и лавки и наперебой упрашивали «Андрея Федоровича» взять что-нибудь из товара, т. к. давно было замечен: если Ксения возьмет что-то у хозяина, торговля неизменно будет удачной. Извозчики, увидя бла­женную, гнали лошадей и упрашивали ее проехать с ними хотя бы несколько шагов – это приносило удачу в работе.
Особый дар блаженной Ксении - устройство семейной жизни. Сколько счастливых браков устроила она, посылая невесту туда, где она должна была встретить жениха, благо­словляла на брак, предостерегала от ошибочного выбора. Матери были уверены, что если Ксения приласкает или по­качает в люльке больного ребеночка, тот обязательно попра­вится. Поэтому к ней всегда со всех сторон спешили ма­маши, прося благословить своих ребятишек или просто по­гладить по голове.
Уже при жизни блаженная Ксения стала скорой помощ­ницей многим христианам в их бедах, скорбях и болезнях. Встретила как-то блаженная на улице благочестивую жен­щину и, подавая ей медный пятак, произнесла: «Возьми пя­так. Тут царь на коне… Потухнет!» Женщина, взяв пятак, в недоумении пошла домой. Войдя на свою улицу, она уви­дела, что в ее доме начался пожар. Но не успела добежать до дома – пожар уж был потушен.
Еще за три недели до печальных событий, связанных с убийством Иоанна Антоновича, сына Анны Леопольдовны, протомившегося в Шлиссельбургской крепости около 23 лет, Ксения ежедневно целыми днями горько плакала и все повторяла: «Там кровь, кровь, кровь! Там реки налились кровью, там каналы кровавые, там кровь, кровь». Никто ни­чего не понимал, что случилось со всегда благодушной и спокойной блаженной. Лишь потом, когда все случилось, и все узнали о страданиях Иоанна Антоновича, все поняли, что своими горькими слезами Ксения предупреждала о кон­чине бывшего императора Иоанна VI Антоновича.
Накануне праздника Рождества Христова, 24 декабря 1761 г. блаженная Ксения бегала по городу и кричала: «Пе­ките блины, пеките блины! Завтра вся Россия будет печь блины!» Только на следующий день стало понятно, что хо­тела сказать блаженная этими словами – разнеслась страш­ная весть о внезапной кончине императрицы Елизаветы Петровны.
В письменных свидетельствах не сохранилось сведений о точном времени и обстоятельствах кончины и погребения блаженной Ксении. Но известно предание, говорящее, что пере кончиной блаженная Ксения сподобилась видеть во сне Пресвятую Богородицу, Которая возвестила ей о близости дня завершения ее земного пребывания и том, что до до скончания века верующие люди будут почитать ее.
Скончалась Ксения на рубеже веков, на 72-м году жизни и была похоронена на том самом Смоленском кладбище, на котором некогда помогала строить церковь в честь Смолен­ской иконы Божией Матери. Люди, получавшие от блажен­ной помощь при ее жизни, приходили за помощью и на мо­гилу. И блаженная Ксения откликалась делами милости и чудотворения. И если при жизни о Ксении знали только жи­тели Петербурга, то на могилку потянулись люди со всех концов России.
После кончины блаженной почитать ее стали и высшие слои общества. Так, Александр III излечился через песочек с могилки Ксении. А его жене Марии Федоровне во сне бла­женная предсказала о рождении дочери и просила назвать в ее честь Ксенией, а она будет хранить их семью от всяких бед. До самой революции на могиле можно было увидеть вдовствующую императрицу, заказывавшую панихиды доб­рой вестнице для ее семьи.
В 1902 г. над могилой блаженной Ксении была построена часовня с мраморным иконостасом и надгробием посредине. По стенам установили иконы, пожертвованные почитате­лями блаженной. Над входом в часовню была сделана над­пись: «Раба Божия Ксения». В 1986 г. чудом сохранившуюся от уничтожения часовню блаженной Ксении с любовью от­реставрировали и освятили. А в июне 1988 г. на Поместном Соборе Русской Православной Церкви, посвященном тыся­челетию Крещения Руси, Блаженная Ксения была причис­лена к лику святых – так град Святого Петра обрел свою небесную покровительницу. На том же соборе был канони­зирован святой праведный Иоанн Кронштадтский – еще один Петербургский и всея России молитвенник, покрови­тель и чудотворец.
Святая блаженная Ксения во всей полноте исполнила тот подвиг, который обозначен в ее имени (Ксения – странница). Поскольку день кончины святой неизвестен, Русская Право­славная Церковь при канонизации установила праздновать день памяти Ксении в день ее ангела – Преподобной Ксении Римлянины (6 февраля по н. ст.).
Как и тезоименитая святая, блаженная Ксения странство­вала ради любви к Богу до последнего мгновения жизни своей , не имея где главу подклонити (Мф. 8, 20, Лк. 9, 58). Русским святым всегда было присуще «духовное странниче­ство» – ощущение себя «странником и пришельцем на земле» (Евр. 11, 1314).
Блаженная Ксения странствовала по земле ради любви к Богу и стала родной Богу. Во дни духовного голода, вырож­дения народа, упадка нравственности блаженная Ксения молится о всех людях, приводя их к вере Христовой, делая из чужих своими Богу. Весь образ жизни, слова, поступки блаженной Ксении были направлены на то, чтобы возго­релся в душах людей огонь любви к Богу и сострадания к близким, ко всем, кому тяжко и невыносимо жить, у кого нет самого необходимого для человеческого существования.
Блаженная признавала для своей одежды только красный и зеленый цвета. В христианской символике красный цвет – цвет крови – символ жертвы Христа ради спасения мира, символ жертвы, приносимой мучениками; зеленый же цвет – цвет надежды. Эти цвета одеяния блаженной Ксении – также пророчество о великой жертве народа России и Русской Православной Церкви. Но есть надежда на благословенный свыше исход происходящего сейчас как в России, так и на Земле, и во всем мире Божием.